Страница 23 из 68
Яркие солнечные лучи, отражаясь в стеклах окон, невыносимо режут глаза. Стою, точно оглушенный обухом и машинально тереблю рулон со стихами, не в состоянии осознать страшную правду.
— Нашли. Ведут, — бесстрастным голосом сообщил неизвестный комментатор.
Все заволновались, стали вытягивать шеи, чтобы лучше рассмотреть, кого там ведут.
Было видно, как из подворотни вышли два солдата, волоча под руки пожилую даму с перекошенным от страха лицом.
— Это владелица квартиры… А теперь ведут ее дочку, — сообщил тот же голос.
Тут я увидел, как из дома вывели панну Ирену.
На ней было платьице пепельного цвета с красным кушачком, кажется, ее самое нарядное. Шла она, выпрямившись и ни на кого не глядя.
— Эге, да их там целая куча, — воскликнул комментатор.
Подгоняя их прикладами, из подворотни выводили людей с изможденными бледными лицами. Когда всех их вывели, из дома вышел офицер СС с дикими глазами и, размахивая пистолетом, заорал:
— Лос! Лос!
Солдаты стали поспешно вталкивать арестованных в «буду».
— Панна Ирена! — кричу я несвоим голосом и кидаюсь вперед.
Однако, пан Весоловский крепко держит меня за локоть.
— Постойте, пан мечтатель, с ума вы сошли? С чем вы против их «распылителей»? С этим рулоном стишков?
— Пустите меня! — лепечу я жалобно. — Что ж это такое? Неужели никто не может помочь? Что делать? Что делать?
С пронзительным воем гестаповские машины трогают с места. Боящиеся дождя мотоциклисты завели моторы и с оглушительным ревом двинулись вслед за «будой».
Когда увезли арестованных, толпа стала рассасываться. Показались попрятавшиеся было в переулках и подворотнях извозчики и рикши. Зрители, довольные, что их не тронули, расходились, обмениваясь впечатлениями, точно после удачного спектакля. Улица постепенно погружалась в свою обычную дрему.
Пан Весоловский пустил мой локоть и заметно повеселел.
— Не унывайте, пан поэт! — сказал он, приглаживая гребешком остатки своих волос на голове. — Такая, видно, судьба. Однако, у меня есть хорошие вести. Радио сообщало, что Гитлеру скоро капут и война кончится через две недели. Вот тогда мы немцам и покажем. Куда же вы? У меня есть для вас свежая партия мыла.
Не слушая его, я ухожу не прощаясь. Бегу, точно с места преступления, стыдясь своей беспомощности. По дороге рву на мелкие кусочки листы со стихами и бросаю их в канаву.
На углу одноногий инвалид бесстрашно распевал во всю глотку:
Секира, мотыга, бимбер, арак.
Войну продул маляр дурак…