Страница 43 из 67
Глава 24.
* Лиза *
Дождь барабанил по крыше, монотонно и тяжело, словно отсчитывал последние мгновения моей прежней жизни. Ветер за окном раскачивал мокрые сосны, фонари расплывались золотистыми пятнами на стекле, а дом казался непривычно чужим и холодным.
Я сидела на кровати, сжимала в руках телефон и в который раз перечитывала переписку с Женей. Чем дольше я смотрела на экран, тем яснее понимала: дело было не только в нас. Не в тайном романе, не в запретах Андрея, не в семейных правилах. За всем этим скрывалось что-то гораздо более древнее и страшное, чем я могла себе представить.
«Нам нужно перестать видеться на время», — эта фраза не давала мне покоя. В ней не было ни раздражения, ни сомнений, ни равнодушия. Только страх. Теперь я ощущала его слишком ясно.
Я поднялась с кровати и медленно начала ходить по комнате. Мягкий ковёр приглушал шаги, но внутри меня всё было напряжено до предела. В памяти всплывали отрывки последних дней: тревожные взгляды родителей, ночные разговоры за закрытыми дверями, охрана у ворот, чёрный «Мерседес» у салона, разбитое лицо Жени.
И папка.
Я вдруг снова увидела, как Андрей открывает сейф. Как достаёт пожелтевшие документы и фотографии. Как меняется его лицо.
Все вокруг знали правду: мама, Игорь, Андрей, даже Дмитрий. А мы с Катей...все это время жили под стеклянным колпаком.
Только нас продолжали держать в стороне, как детишек, которые ничего не способны понять. От этой мысли внутри поднялась такая злость, что стало трудно дышать.
«Если они не хотят говорить со мной честно — я узнаю всё сама», — решение пришло неожиданно спокойно. Будто где‑то глубоко внутри я уже давно была к нему готова.
***
Дом постепенно затихал. Внизу ещё слышались приглушённые голоса охраны, хлопнула дверь кухни, потом всё окончательно погрузилось в ночную тишину. Часы на стене показывали почти два.
Катя крепко спала.
Я накинула кофту, осторожно открыла дверь комнаты. Коридор оказался пустым. Только слабый свет ночников согревал стены длинными полосами. Пол тихонько поскрипывал, и каждый звук казался оглушительным.
Медленно спустилась вниз. В кабинете Андрея света не было. Лишь вспышки молний иногда выхватывали из темноты книжные шкафы и плотные шторы.
На мгновение я замерла перед дверью. Сердце колотилось так сильно, что пальцы дрожали. Это было неправильно, я осознавала это. Но ещё яснее понимала: если сейчас отступлю, останусь в неведении навсегда.
Я осторожно нажала на ручку. Дверь открылась почти бесшумно.
В кабинете пахло табаком, кофе и старой бумагой. На столе стоял стакан с недопитым виски, рядом лежали документы и очки Андрея. Он явно ушёл отсюда недавно.
Мой взгляд сразу остановился на сейфе у книжного шкафа. Несколько секунд я смотрела на него, пытаясь успокоиться. Потом подошла ближе и провела пальцами по холодному металлу.
Код. Конечно.
Я нервно закусила губу и попробовала набрать дату рождения мамы. Ошибка. Потом — свою. Ничего. Сердце забилось быстрее. Я уже собиралась закрыть сейф и уйти, когда вспомнила папу и его дату рождения.
Пальцы дрогнули, когда я набирала цифры.
Щелчок прозвучал оглушительно громко. Я замерла. Сейф открылся.
Внутри лежали папки, старые конверты, фотографии и документы. Всё это выглядело так, будто Андрей годами прятал здесь не просто бумаги, а целую чужую жизнь.
Я осторожно достала первую папку и опустилась на пол возле стола.
Схемы порта. Какие‑то таблицы. Фамилии. Отметки красной ручкой. Многие имена были мне незнакомы, но одна фамилия повторялась слишком часто:
Воронцов
. Кто он такой, блин?
Я нахмурилась. Даже само имя теперь вызывало неприятный холод внутри.
Перевернув несколько страниц, я остановилась на фотографии. И замерла.
На снимке были папа и Михаил Стрельников. Молодые, загорелые после лета, они стояли у причала, обнявшись за плечи, и выглядели счастливыми. Не опасными. Не участниками каких-то тёмных дел. Просто друзьями.
Сердце болезненно сжалось. Я вдруг осознала, что почти не помню папу взрослым. В памяти он всегда был светлым и далёким: запах куртки, смех за завтраком, тёплая ладонь на голове. Сейчас он впервые становился настоящим, живым.
Рядом лежала старая газетная вырезка. Развернув её, я похолодела.
«Бизнесмены Филипп и Виктор Лебедевы погибли в автокатастрофе при загадочных обстоятельствах».
Ниже была фотография искорёженной машины: смятый металл, разбитое стекло, тёмные пятна на мокром асфальте. Меня резко затошнило. Я никогда раньше не видела снимков аварии. Мама прятала всё, что было связано со смертью папы и дедушки. Для меня это всегда оставалось детским воспоминанием — люди в чёрном, кладбище, чужие объятия, тишина дома после похорон. Но сейчас смерть вдруг перестала быть абстрактной. Она стала страшной и реальной.
Я быстро отложила вырезку и потянулась к следующей фотографии. На ней были четверо мужчин: папа, Михаил Стрельников, Андрей и ещё один человек, которого я никогда раньше не видела.
Высокий, темноволосый, с тяжёлым взглядом и едва заметным шрамом над бровью. Даже через старый снимок от него исходило что‑то неприятное. Фотография была сделана в порту. На обороте неровным почерком было написано:
«Воронцов. Порт. 2004».
Холод пробежал по спине. Это уже не просто прошлое и не случайные деловые связи. Эти люди были частью чего-то общего. Чего-то, что годами разрушало жизни.
Я поспешно складывала документы в папку, но руки дрожали, и фотографии падали на пол. Вдруг внизу хлопнула входная дверь. Я вздрогнула. В доме раздались мужские голоса. Один из них я сразу узнала — Дмитрий.
— Где Игорь? — напряжённо спросил он.
Внутри всё оборвалось. Шаги стремительно приближались к кабинету. Я судорожно пыталась убрать фотографии обратно в сейф, но было поздно.
Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Андрей, а за ним — Дмитрий. Несколько мгновений мы стояли неподвижно. Андрей медленно перевёл взгляд на открытый сейф, разбросанные документы и фотографию в моей руке. В его лице не было злости — только усталость и глубокое отчаяние.
Дмитрий же изменился мгновенно. Увидев снимок с Воронцовым, он побледнел. Эта реакция напугала меня больше всего, потому что она была искренней.
— Лиза, — тихо произнёс Андрей, — что ты наделала?
Я крепче сжала фотографию, чувствуя, как рушится всё, во что верила. Пути назад уже не было.