Страница 38 из 67
Глава 21.
* Женя *
Просыпаюсь внезапно, словно выныриваю из тёмной воды. Несколько секунд пытаюсь осознать, где нахожусь. Перед глазами — туманный полумрак комнаты, серая полоска света между шторами и знакомый деревянный шкаф у кровати. Вдруг накатывает боль: она волнами обрушивается на висок, затылок и челюсть.
Тихо вдыхаю воздух сквозь сжатые зубы и медленно касаюсь головы. Под пальцами — бинт.
Память возвращается не сразу.
Дождь.
Порт.
Сообщение.
Удары.
Чужой голос:
«Зачем ты лезешь туда, куда не надо, сукин ты сын?»
Меня начинает мутить. Рядом тихо скрипит кресло.
Я поворачиваю голову и вижу маму. Она сидит у окна, укутанная в домашний халат. Бледная, уставшая, держит чашку давно остывшего чая. Под глазами тёмные круги, волосы небрежно собраны на затылке.
Она не спала всю ночь.
Когда наши взгляды встречаются, её лицо преображается. Кажется, она всё это время ждала именно этого момента.
— Женя… — тихо выдыхает она.
Я пытаюсь сесть, но тут же голова начинает кружиться.
— Лежи, — быстро говорит мама, подходя ближе. — Похоже, у тебя сотрясение.
— Который час?
— Почти одиннадцать.
За окном шумит ветер, дождь всё ещё идёт, судя по серому свету.
В доме тихо. Слишком тихо. И именно эта тишина кажется мне сейчас самой пугающей.
Телефон на тумбочке внезапно завибрировал. Мама вздрогнула, будто её ударило током, взяла трубку и сразу же сбросила вызов.
Я нахмурился.
— Кто это?
— Никто, — ответила она слишком поспешно.
Она снова села в кресло, но руки её заметно дрожали.
И тут до меня дошло: она боится. По-настоящему. Не за моё здоровье. Чего-то другого.
— Мам, что происходит? — тихо спросил я.
Она долго молчала, глядя куда-то мимо меня — в дождливое окно, на качающиеся верхушки сосен, в серое небо над заливом. Казалось, она мысленно возвращается куда-то далеко назад.
— Твой отец… — начала она и замолчала.
Внутри меня всё медленно напряглось.
Мама редко говорила об отце после его смерти. Сначала из-за боли, потом между нами установилось негласное правило не касаться этой темы. Но сейчас что-то изменилось.
Она тяжело выдыхает.
— Миша не всегда работал только капитаном, Жень.
В груди становится холодно.
— В каком смысле?
Мама опускает взгляд на чашку.
— Тогда в порту крутились огромные деньги. Грузы, перевозки, схемы… Твой папа сначала просто помогал знакомым. Потом втянулся сильнее, чем ожидал.
Я молчу, не в силах осознать услышанное.
Отец?
Мой отец, который учил меня морским узлам и жарил блины по воскресеньям?
— Нет, — качаю головой. — Не может быть.
— Я тоже так думала сначала.
В её голосе слышатся усталость и горечь. Мне трудно дышать.
Она медленно проводит рукой по лицу.
— После смерти Виктора всё стало ещё тяжелее. Люди, с которыми они работали, занервничали. Появились долги. Какие-то документы исчезли. Миша хотел уйти.
Имя Лизиного отца отозвалось внутри неожиданно острой болью. Значит, всё действительно связано.
— Уйти откуда? — переспрашиваю я.
Мама поднимает на меня глаза. И впервые я вижу в них не просто страх. Ужас.
— От них, — шепчет она.
По спине пробегает холодок. Я вспоминаю Дмитрия, записку, сообщение, мужчин в порту. Всё начинает складываться в картину, от которой становится физически плохо.
— Его убили? — спрашиваю я прямо.
Мама замирает. В комнате повисает такая тишина, что слышно, как капли дождя стучат по подоконнику. Она долго молчит. Слишком долго. И это молчание страшнее любых слов. Наконец мама закрывает глаза.
— Официально — авария.
Внутри всё обрывается. Это не просто «нет» — это удар. Я резко отворачиваюсь к окну. Серое море едва виднеется за пеленой дождя. Волны с грохотом разбиваются о берег, ветер безжалостно трясёт деревья, словно пытаясь вырвать их с корнем.
Всё детство отец казался мне самым надёжным человеком. Но теперь выясняется, что он скрывал нечто ужасное, что разрушило его спустя годы. Возможно, это разрушит и меня.
Мама неожиданно подходит ближе и мягко касается моей руки.
— Жень… послушай меня внимательно.
Я медленно поднимаю глаза. Она выглядит сломленной.
— Если ты любишь эту девочку — исчезни из её жизни.
Слова ударяют сильнее, чем вчерашние удары в порту.
— Что?..
— Ты не понимаешь, насколько всё серьёзно.
— Причём здесь Лиза?
— При том, что она Лебедева.
Мама почти шепчет это, словно боится произносить фамилию вслух.
— Люди, которые приходили за тобой, ищут не тебя. И даже не меня. Они ищут то, что связано с вашими отцами.
— Какие люди?!
— Те, от которых Миша пытался вас защитить.
Я резко встаю с кровати, несмотря на боль.
Комната тут же плывёт перед глазами.
— Ты знала?! Всё это время знала?!
— Я пыталась сохранить тебе жизнь!
Она впервые повышает голос, и в её глазах появляются слёзы.
— Думаешь, мне легко было молчать? Думаешь, я не боялась каждый раз, когда ты поздно возвращался домой? После смерти Миши я жила только с одной мыслью — чтобы они забыли о нас.
Она тяжело дышит, прижимая ладонь ко рту.
— Ты влюбился в девочку из семьи Лебедевых… Господи, Жень…
Я отворачиваюсь.
Внутри всё смешивается: страх, злость, обида,
Лиза. Моя Лиза сейчас ничего не понимает.
Мой телефон украли. Я закрываю глаза. В груди становится больно.
Хочется поехать к ней, обнять, сказать, что всё будет хорошо.
Но слова мамы звучат в голове:
«Если любишь её — исчезни из её жизни».
Прошу ее телефон, пальцы зависают над клавиатурой.
Начинаю печатать:
«Нам нужно перестать видеться на время».
Стираю.
Пишу снова.
Стираю снова.
В конце концов отправляю:
«Нам нужно перестать видеться на время. Это Женя».
Сообщение улетает мгновенно.
И в ту же секунду что-то ломается внутри.
Несколько секунд я сижу, тупо глядя на экран, будто жду, что сообщение можно отменить, вернуть, стереть из реальности. Потом медленно кладу телефон на тумбочку.
— Надо заявление подать, — хрипло говорю я, цепляясь за что-то простое, чтобы не рассыпаться.
— Какое заявление?