Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 95 из 143

– Вот ты где! Кхун Раттана переживала за тебя, ты не брал трубку и опоздал, – с первого этажа на него строго смотрела Нун. Формально, она была экономкой, а не его нянькой, и все же имела авторитет в их семье, поэтому Мин, виновато потупив взгляд, спустился к ней.

– Простите… Мама сильно сердится? – Хотя он знал, что та никогда не сможет по-настоящему рассердиться на него, но все же чувствовал вину, ведь в последнее время они не так уж и много времени проводили вместе.

Чем ближе подходил день появления сестры на свет, тем больше Мин переживал – его одолевала ревность к еще неродившейся малышке. Он привык быть единственным ребенком, получающим все внимание, которого, между прочим, и так сложно добиться со стороны папы. И что-то внутри него кричало, что все изменится, хоть он и не знал, что именно. Ему было неуютно в этих неизбежных обстоятельствах, которые несли в себе перемену.

Обычно он делился с мамой переживаниями, а она охотно выслушивала и помогала. Но как сказать, что его беспокоило то, что у нее в животе? Плюс, Мин видел, какой уставшей она была в последние месяцы. Мама перестала улыбаться, и все чаще он находил ее задумчивой или расстроенной. А еще слышал, как периодически она тихонько плачет, хотя и старалась это скрыть.

– Кхун Раттана давно ждет тебя. Она сейчас с Кхуном Ра-витом, он вернулся домой пораньше. После того как оставишь рюкзак, зайди к ним.

О нет! В любой другой раз он обрадовался бы редкой возможности увидеть папу, однако сейчас мог попасть впросак и получить. Он с опаской последовал указаниям экономки: оставил вещи в прихожей и направился к спальне родителей, но остановился, когда услышал долетающий разговор на повышенных тонах.

Мин вздрогнул. Родители ругались… как непривычно. Он никогда прежде не видел и не слышал, чтобы они ссорились. Он жил с уверенностью, что у мамы и папы все хорошо, а теперь впервые задумался: вдруг ему просто никогда не показывали плохое?

– Я всегда гордилась тем, что ты делаешь, и поддерживала тебя с самого начала, но так нельзя… Ты окончательно перестал замечать нас! Тебя никогда не бывает дома, еще немного и Мин забудет, как ты выглядишь!

– Дорогая, ты же знаешь, у меня операции и постоянные встречи…

– Знаю, но я

устала.

Понимаешь? Устала! Я беременна и постоянно одна! Когда я носила под сердцем Мина, ты старался приехать ко мне быстрее: утешал, обнимал, делал все возможное, чтобы мне стало легче. А сейчас, с исполненной мечтой в руках, тебе все равно недостаточно. Ты все еще не можешь остановиться и наконец быть со своей семьей…

– Ты слишком эмоционально реагируешь из-за своего положения.

– … а теперь я слышу сплетни, что моя беременность – повод для измен. Ты становишься краше, а я старею! Люди обсуждают, что мой муж не только справляется со своими обязанностями врача, но вдобавок находит время и для других женщин.

– Ты лучше меня знаешь, что это глупые, не имеющие никакого основания слухи. Всем этим дамам нечем заняться, и я крайне удивлен, что ты стала обращать внимание на подобное.

– Может, если бы

ты

обращал внимание на

меня,

я бы не замечала чужие слова? Мне это тоже не по душе. Знаешь каково это – сомневаться в самом дорогом тебе человеке?

– Тогда не веди себя так! Знаю, тебе тяжело, однако и я устаю. Возвращаясь домой, я не хочу ругаться с тобой.

– А ты думал о том, чего хочется мне? Или моя любовь позволила тебе так себя вести со мной? Ты перестал ценить эту любовь, Равит. Перестал ценить меня!

– Достаточно. Поговорим позже, когда ты успокоишься. Я постараюсь почаще вырываться с работы, если для тебя это так важно.

– Это должно быть

важно для тебя!

Я не должна умолять тебя об этом. Ты не делаешь мне одолжение, это твоя семья… твои дети…

Мин не уловил передвижения родителей, поэтому, когда дверь резко распахнулась, он едва не упал в отцовские руки.

– Что?.. Ты подслушивал?

Он покраснел. После услышанного он не знал, что делать, поэтому промолчал и лишь угрюмо смотрел себе под ноги. А тем временем в проеме показалась мама, вытирающая ладонью слезы с лица.

– Милый, ты вернулся? Ох, прости, что ты услышал это. Это все глупости, просто у нас с папой у обоих выдался тяжелый день. Не расстраивайся. – Мин знал, что не может расплакаться прямо перед родителями, но видеть маму такой было больно, и он впервые ощутил неприязнь к отцу. Папа мог не обращать внимания на него, но почему позволял себе доводить до такого состояния ее?

– Это не ты здесь должна извиняться. – Мин осмелился поднять взгляд и посмотрел прямо на папу. Инстинктивно он сжался, бросая вызов своему герою, однако подавил это чувство.

– Не вмешивайся в дела старших. И не дерзи мне! – Это все, что сказал отец, когда покинул коридор, оставив их вдвоем.

Мин перевел взгляд на маму, такую хрупкую, несмотря на сильно выпирающий живот. Он подошел к ней и неуклюже обнял. Ему стоит обнимать маму чаще, напомнил он себе. И все равно, что мальчику его возраста вроде как уже стыдно так ластиться. Он решил, что сам очертит границы правильного. Утешать и любить маму он никогда не перестанет, как бы глупо это ни казалось сверстникам!

– Не расстраивайся, мам. Я буду рядом с тобой вместо него, – пообещал Мин.

Она снова расплакалась. А он, уткнувшись ей в грудь, зажмурил глаза с такой силой, что они пекли, зато тем самым не позволил слезам вырваться наружу.

Он должен быть сильным. Как оказалось, мама нуждалась в его защите, ведь папа этим пренебрегал.

* * *

С того случая прошло три недели, наступил Сонгкран

[50]

[Сонгкран – тайский Новый год, который отмечают 13–15 апреля. Считается буддийским семейным праздником.]

. На два дня всю прислугу отпустили, и даже экономку мама уговорила отправиться к своей семье, хотя Нун не хотела бросать ее на таком большом сроке. Однако мама сказала, что будет не одна, а со своими мужчинами, и ей нечего беспокоиться.

Через неделю маме предстояло лечь в больницу, но сохранялась вероятность преждевременных родов. Это могло напугать других, но только не Мина, ведь он вырос в семье врача. Он не видел никакой угрозы – просто не знал, что это такое.

Он и не помнил, чтобы особняк когда-либо был таким безлюдным. Они остались вдвоем: только он и мама… ему это показалось таким захватывающим! Наконец-то он сможет побывать там, где всегда много народа и где твердили, что ему здесь не место.