Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 91 из 143

Точно, он ведь получил пощечину, когда воспоминания взяли верх над разумом и телом. Он приказал себе не думать об этом, пока все не закончится. И вот конец наступил.

Тогда на трассе Мин все вспомнил. Тот ужасный день, когда умерла мама. Он надеялся, что эти воспоминания достаточно глубоко запечатаны и никогда уже в полной мере не вернутся. Он так отчаянно пытался от них отгородиться и сбежать, что со временем у него даже стало получаться.

Но стоило кому-то или чему-то напомнить ему о том дне, о матери, воспоминания, как адские гончие, догоняли и вгрызались в плоть. Часть той боли наполняла его, заставляла столбенеть, дрожать, гореть изнутри, а в детстве – сотрясаться от неконтролируемых рыданий. Однако она никогда не возвращалась полностью. Мин был уверен, что во второй раз это разорвет душу окончательно. Он бы не выдержал. Смерть матери отколола от него какую-то важную деталь, отвечающую за баланс света и тьмы. И с того самого дня его начало затягивать в пустоту; куда ни ткни – всюду дырка. Он уже не был тем же ребенком.

Мин редко извинялся. Почти никогда. Только в качестве элементарной вежливости. Искренне просить прощения у близких, которых у него и так почти не осталось, он разучился. Но сейчас он мог и

даже хотел

сказать эти слова Лайту. И не ради приличия.

– Прости, что снова пришлось меня успокаивать. Тебе нужна была помощь.

– И ты помог, несмотря на свою панику. Хотя не думал, что именно ты испугаешься посмотреть девушке между ног, – иронично заметил Лайт. – Понимаю, вы познакомились чересчур стремительно и неожиданно, но уверен, у тебя и не такое бывало.

– Я боялся не ее гениталий, – закатил Мин глаза, однако был благодарен докторишке за то, что тот не заострял внимание на его очередном приступе. И пытался понять: удастся ли произнести это вслух?

– Тогда родов? Хотя логично. Большинство мужчин боятся их и уж точно не рвутся принимать собственноручно.

– И не родов. Хотя это тот еще малоприятный процесс.

– Тогда?..

Лайт остановился и посмотрел ему в глаза, чего последние недели избегал делать. Эта внезапная ситуация вернула их к периоду их дружбы до поцелуя, о котором парень все это время не вспоминал.

– Я расскажу, если ты перестанешь игнорировать то, что случилось в отеле.

Мин не собирался ставить ультиматум. Но на кону стоял главный секрет его жизни, который он почему-то был готов, ну или почти готов, поведать докторишке. А тот даже не мог открыто поговорить с ним о том, что тогда между ними произошло! У всего имелась цена, и ему нужна была плата.

– Мы оба помним поцелуй. Что тебе еще надо? – возмущенно, но все же правдиво ответил Лайт.

– Хочу узнать, что ты об этом думаешь.

– У меня нет мыслей на этот счет.

– Звучит оскорбительно. Все было так плохо? Неприятно? Хотя тогда мне так не показалось.

– Будто ты все четко помнишь, – ироничность пропитала слова Лайта.

– Я помню достаточно.

– Дело не в том, что было неприятно, а в том, что неуместно.

– Неуместно потому, что я сын человека, в чьем доме ты живешь?

– Я…

– Неуместно потому, что мы друзья?

– Мин…

– Неуместно потому, что мы оба парни?

– Потому что мне не нужны отношения! – выкрикнул Лайт, сорвавшись. – И влюбляться я больше не хочу!

Взгляд парня обжигал пламенем, голос хлестал раскаленным металлом. Мин подавил желание отшатнуться, как от еще одной пощечины, однако остался на месте.

Таким

Лайта он никогда не видел. Ведь это обычно он, точно закипевший чайник, выплескивал раздражение и злость. А сейчас эту роль у него отобрали.

Мин сглотнул осколок боли, но быстро пришел в себя.

– Тогда наши желания сходятся. Я таким тоже не занимаюсь.

– Вот и отлично.

– Но можно обойтись и без этого. Уверяю, большая часть человечества так и поступает. – Он приблизился к Лайту, прожигая того взглядом, который часто использовал, испытывая влечение или подобие чувств к кому-либо. Хотя с докторишкой все происходило куда страннее – сильнее и запутаннее. Внутри будто вскрылся потаенный колодец, о глубине которого он даже не подозревал.

– Почему мы вообще это обсуждаем? Тебя же привлекают девушки.

– Это так, – признался он. – Но оказалось, что не только. Кто же знал? Моя проблема вот в чем: человек, о котором я сейчас думаю больше, чем нужно – это ты. И не то чтобы меня это сильно радует.

– Мин…

– И я отвечу на твой вопрос, даже если на мой ты ответить не готов. – Он не дал Лайту и шанса обдумать его слова или возмутиться. – Ты знал, что моя мать ждала второго ребенка?

Лайту понадобилось время, чтобы среагировать на такую резкую смену темы. Лоб парня сморщился, а глаза недоверчиво блеснули.

– Кхун Рави́т никогда не упоминал об этом.

– И не будет. Это запретная тема в нашем доме. Ты и сам видел, как упоминания о матери каждый раз действуют на меня.

Лайт кивнул.

– Это нормально – не хотеть говорить о смерти родителей. Я тоже нечасто говорю о том, что случилось с отцом.

– В моем случае это нечто большее, чем простое нежелание. Мне пришлось заблокировать эти воспоминания, чтобы жить дальше. Но сегодня эта девушка оживила их, и вся картина того дня встала перед глазами.

Мин самолично редактировал свою память, вырезая целые куски, но так и не нажал на форматирование. На самом деле он лишь лишал ее деталей, уменьшал четкость, корректировал яркость, крутил ползунок расфокусировки до максимума. И отредактированные воспоминания лежали где-то глубоко внутри его душевной корзины, ожидая своего часа.

– Твоя мама… она умерла при родах?

– Нет, она умерла, потому что ей никто не помог. И все то время, пока она мучилась, я провел с ней. Даже когда… когда она уже умерла. Не помню, сколько времени прошло, прежде чем в дом вернулась Нун и нашла нас. Отец был в больнице, он всегда отключал телефон во время операций, а некоторые из них могли длиться больше суток. В тот день шла именно такая.

– Это ужасно, – выдавил из себя Лайт.

Мин его понимал. Сложно подобрать слова, когда слышишь нечто такое. Да и ему много говорить об этом не хотелось. Не было слов, которых смогли бы помочь. Излечить. Изменить. Тогда какой в них смысл?