Страница 135 из 143
Глаза пришлось открыть, когда Лайт испуганно отскочил от него. Тот был настолько ошарашен внезапным разоблачением, что даже не осмеливался посмотреть на вернувшегося из больницы хозяина дома. Вонграт-старший же и поддерживающая его одной рукой экономка стояли у входа на кухню, теряясь в смятении и неверии от развернувшейся перед их глазами картины.
– Тебя выписали? – спросил Мин будничным тоном и мысленно вручил себе за него «Оскар». – Меня никто не предупредил.
– Я заметил. – Отец перевел взгляд с него на Лайта.
– Лайт спешит в больницу. – Он легонько подтолкнул парня в спину и тихо, чтобы только Лайт услышал, сказал: – Иди, я разберусь.
Парень колебался буквально секунду, прежде чем вылетел в холл, позабыв даже о стандартной вежливости. Он был ошарашен больше Мина. Никто из них не предполагал рассказать о своих отношениях таким красноречивым образом, ускорив каминг-аут.
– В мой кабинет. Сейчас же! – В воздухе повисла фраза, которую Мин слышал неоднократно. Сколько раз он выслушивал там придирки, недовольства, жалобы, приказы. Сколько они ругались и повышали голос, сколько хлопала дверь, когда один из них брал верх над другим.
Отец направился к себе уже без помощи Нун. Мин встретился с женщиной взглядом, который отражал то же, что и всегда – смесь беспокойства с долей жалости. Но не заставляющей ощущать себя ничтожеством, а кричащей о том, что чье-то сердце болит за тебя.
– Я оставила тебе записку на кухне, что поехала забирать Кхуна Равита из больницы. – Мин слишком увлекся кое-кем, чтобы заметить какой-то клочок бумаги. Его вина. – Будь почтителен и не ссорься с отцом. – Нун неоднократно так говорила, однако он мало когда прислушивался.
Оставалось обреченно последовать за отцом. Мин остановился перед самой дверью и набрал в легкие воздуха, а вместе с ним и храбрости. Что ж, пора подтвердить сказанное ночью Лайту. Ему не впервой быть разочарованием.
Отец восседал в кресле, облокотившись на стол, и с непроницаемым лицом ждал. Наконец он выглядел прежним, а не побитой слабой версией самого себя. Глубоко внутри Мин почувствовал патологическое разочарование, ведь сейчас та хилая близость, установленная между ними за последние месяцы, спустится в водосточную трубу как экскременты. Он уже не находил былого удовольствия в ссорах с родителем. Но, видимо, это неизбежно.
– И как это понимать? – Отец не лез в его личную жизнь, но увиденное ранее, как ни крути, вызывало вопросы.
– Так и понимай. Правда, мы не так планировали сообщить. – Сказанное «мы» обжигало язык, но привычным «я» хотелось пожертвовать.
– Все равно не могу взять в толк. Вполне вероятно, потому что я уже слишком стар. Сперва ты встречался с девушкой, которая тебя похитила и втянула нашу семью в разборки с какими-то преступниками, что чуть не стоило и тебе, и мне жизни, а ныне целуешься с Лайтом, из-за чьего присутствия ранее устраивал истерики?
– Не делай вид, будто тебя когда-то особо волновала моя личная жизнь.
– Я не вмешивался, однако это не значит, что мне было наплевать. Ты уже взрослый парень, и не мне указывать, с кем тебе быть, но…
– Как выяснилось, меня может заинтересовать и парень. – Мин не стал медлить с признанием. Он посмотрел на отца с привычным вызовом во взгляде, который так и кричал: «Ну же, нападай!»
– Ты с ним в одной комнате еле мог находиться, хотя после похищения вы подружились, но теперь ты решил, что он тебе нравится? Я правильно понимаю?
– Ты ведь сам описывал в красках, какой Лайт чудесный юноша. Поздравляю, в этот раз ты оказался прав, а я крупно ошибался. Но я предупреждал, не стоило позволять ему жить здесь.
– Ты что, снова делаешь это назло мне?
– Просто напоминаю: это ты привел его в мою жизнь. Я об этом не просил, однако так случилось. И теперь могу даже поблагодарить за это.
– Ты не можешь быть с ним.
Этих слов Мин ожидал. Они даже слегка подзадержались.
– Ты печешься о будущих наследниках своего бизнеса, а из меня в очередной раз не вышел идеальный сын, но…
– Дело не в этом. Я придерживаюсь взглядов Фрейда о врожденной бисексуальности
[65]
[«Врожденная бисексуальность» – термин, который Зигмунд Фрейд использовал в своей теории, утверждающей, что все люди рождаются бисексуальными, и лишь в дальнейшем в процессе психологического развития становятся моносексуальными, а бисексуальность при этом приобретает латентный характер.]
. И мне импонирует Лайт, однако мне не ясно, как вы дошли до этого. Никогда не замечал в тебе подобной тяги. Или в той статье писали правду? Я так плохо знаю тебя?
– Нет, тогда это была газетная утка. Просто… после истории с безумной девушкой твой сын заинтересовался хорошим человеком. И так вышло, что этот человек – парень.
– Я не хочу, чтобы вы были вместе не потому, что Лайт парень, а потому что он – мой пациент.
– Мне известно о его состоянии. Лайт рассказал мне до того, как я уехал в Шанхай, поэтому я тогда так резко и сорвался, – откровения не утихали. – Но… мы все разрешили. Ты сам сказал ему, что он сможет продолжать жить, если будет придерживаться правил. Теперь, когда я обо всем знаю, можешь не волноваться, я не втяну его в опасные дела и не буду рисковать его безопасностью. С этим покончено.
– Да, он может. Но даже если соблюдать осторожность, жизнь полна сотни случайностей, их невозможно просчитать и предвидеть. В таких случаях тяжелее всего приходится не пациенту, а его близким. Знаешь, как нелегко было поначалу его матери? Куда тяжелее, чем Нари показывала сыну. Тебе же с трудом удалось пережить смерть матери. Настолько, что это повлияло на твои решения касательно своего будущего.
– Я не стал врачом, чтобы не быть похожим на тебя. Я смирился с потерей мамы, но с твоим отсутствием в тот день – нет. – Мин никогда не говорил этого отцу, так же как и отец не признавался в том, что осведомлен о его мотивах.
На подтянутом, но уже украшенном морщинами лице возникло странное выражение. Мин не мог его распознать, в какой-то момент ему даже показалось, что отец заплачет. Он ни разу в жизни не видел его слез. Верил, что тот потерял способность плакать, поскольку чеверть века находился бок о бок со смертью. И слезы, должно быть, иссякли; ушли вместе с тысячами погибших душ.