Страница 133 из 143
Заявление не было ложью. Он всегда считал, что отношения столько всего усложняют: люди тратят время на бессмысленные разборки и создают кипиш по малейшим причинам. Реалистичный взгляд на мир доказывал: в большинстве отношений пятьдесят процентов – привычки, двадцать процентов – лжи, десять процентов – измен (или же мыслей о ней) и ссор, а остаток делят – финансовая зависимость, страх мнения других, неравенство, психологический или физический абьюз.
Впрочем, у всего есть исключения. Так, может, попытаться им стать?
– Это не работает с самого начала. – Лайт немного скривился, точно сказал что-то уже известное, но Мин уверенно и дипломатично не согласился.
– Наоборот, мы отсекли две крайности. А я ненавижу крайности. Или ты думаешь, что я втягиваю тебя в свободные отношения? Роман или интрижку?
– Не знаю. Поэтому и спрашиваю.
– Я предлагаю тебе
себя
и в ответ хотел бы получить
тебя
. А наши отношения будут такими, какими мы сами захотим. – Банальности, как и ложь, казались лишними сейчас в этой комнате.
– В первый раз все было проще. – Лайт откинулся на кровать и тяжело выдохнул, закрывая лицо ладонями.
– Мы так быстро добрались до фазы «разговоры о бывших»? – Мин и сам удивлялся, почему продолжает дурачиться, и при этом ощущал вдохновляющую решимость, пусть даже все очень шатко. Но его переполняло давно позабытое чувство, которое кто-то назвал бы счастьем. Словно несбыточная мечта совсем близка к исполнению.
Химия между ними превращалась в хмелящий и дурманящий пар, и Мин вбирал его с каждым вдохом. Он хотел получить эти мгновения все до единого. Теплые, живые, взаимные. Он жаждал их. Именно они помогали вдыхать решимость не только в себя, но и в Лайта.
– Тогда мне придется остаться на ночь, слушая о твоей бесконечной череде. – В Мина полетела шпилька, однако она отражала их близость.
– Можешь остаться и без разговоров о бывших. Я только за. – Мин лег на бок рядом с Лайтом, подпирая ладонью голову, а второй рукой провел по его шее, оставляя за ней след из возникших мурашек.
– Мне уже есть, где жить.
– Теперь у тебя другая причина остаться.
– И какая же?
– Здесь живет твой парень.
– Ты невыносимый.
Но слова почему-то противоречили действиям. Мина поцеловали первым. Скорый и убаюкивающий поцелуй. Отвергающий эфемерность происходящего.
– Почему ты ответил на поцелуй? Почему согласился?
Все это время именно Мин раз за разом подступался к парню. Лайт никогда четко не говорил о том, что чувствует к нему.
– Я устал.
– Не самый обнадеживающий ответ.
– Устал сопротивляться тебе и бороться с собой. Ты не понимаешь, какое ты большое искушение для меня. – Такой ответ стал неожиданностью. Мин был уверен, что Лайт отвергал его без труда. – Ты, должно быть, слышал это много раз, но самый простой ответ на твой вопрос – ты нравишься мне. А может и больше. В последний раз я испытывал подобное так давно, что теперь сложно разобрать степень и оттенки своих чувств. Но все они направлены на тебя.
В мире придумано достаточно букв для того, чтобы собирать из них самые абсурдные слова и глупые предложения. Самые прекрасные тоже.
– Ты почти заставил меня потерять веру в свои чары.
– А ты – веру в мое хладнокровие.
– У тебя есть повод для сомнений, как и у меня. Вот это между нами, – Мин руками очертил их собственную орбиту, – нелегко и зыбко. Ну и что с того? Поговорим о том, что нас беспокоит, и исправим это. Сами решим, как все будет.
Они могли бы делать это. Создавать, исследовать, выстраивать бесконечные лестницы, ломающие потолки и идущие только вверх. Стать искомым катарсисом друг друга. Совершенным величием несочетаемого.
– Предлагаю первым пунктом – сделать наши отношения честными.
Они оба находились в середине своих двадцати. Уже не гормонально-неустойчивые подростки, видящие мир сквозь розовые очки. Но и не полноценные взрослые с минувшим лучшим и утраченной надеждой. Их преимущество состояло в знаниях, полученных из собственного опыта или посредством наблюдения за другими, однако их было не настолько много, чтобы пошатнуть уверенность. Уверенность в том, что величайшее несчастье – быть счастливым в прошлом.
– А ты еще меня называл напористым, – фыркнул Лайт, хотя тому понравились его слова. Мин видел это по мягкости улыбки, туману в глазах и искрах от прикосновений. – Ладно, ты согласен встречаться с парнем, но согласятся ли с этим другие?
– Меня мало волнует интерес других к моему выбору.
– Твой отец…
– …будет в ярости, вероятнее всего, – спокойно закончил Мин за Лайта. – Не впервые, поверь.
– Дело не только в том, что он помог мне с практикой и жильем, а я теперь собираюсь встречаться с его сыном. А в том, что Кхун Равит – мой врач. Ему лучше всех известно о моем состоянии. И он не захочет, чтобы ты ввязывался в это.
– Я сам не хотел ввязываться, и ты этого не хотел. Пусть отец не захочет тоже. Тем не менее все уже случилось. Я сам предложил быть честными, поэтому солгу, если скажу, что меня не волнует твое состояние. Ты был прав, с этим ничего не поделать. Но медицина очень быстро развилась за последнее время, мне ли не знать. Сейчас пытаются лечить даже рак. Неужели вытащить из головы какой-то осколок сложнее?
– Это ведь даже не болезнь, а весьма неудачное последствие моей глупости и неосторожности.
– Я чемпион в номинации «Худшие последствия собственных глупостей», поэтому ты должен слушать меня. Сам говорил – тебя уверяли, что ты можешь жить нормальной жизнью. Отец честен с пациентами, и его коллеги придерживаются такой же политики.
– Иногда я забываю об этом. – Лайт по-прежнему лежал рядом, но мысленно куда-то ускользал. – На целую неделю или даже месяц. Кажусь себе прежним, свободным делать что хочу. А потом просыпаюсь от кошмара, где машина снова переворачивается, голову насквозь пронзает, подруга зовет на помощь, а я могу лишь медленно умирать.
– И меня иногда мучают кошмары, – признался Мин.
В такие ночи его знобило, и он обнимал себя за плечи, устремив взгляд в окно, будто это был единственный выход выпутаться из тьмы непрекращающихся навязчивых воспоминаний и оказаться ближе к свету. И ждал, потому что знал – рассвет обязательно наступит. Даже если весь мир рухнет.
– О том, что произошло с твоей мамой?