Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 132 из 143

22 глава

История любви двух людей начинается прежде, чем сами отношения, и не заканчивается с их разрывом. Можно расставаться, сходиться, но чувства не исчезают за миг. Поэтому иногда, даже если сторонишься любви, избежать ее все же не удается, поскольку многие не осознают, когда конкретно она зарождается. Это мгновение как невидимый мотылек – руками не поймать.

Мин не распознал его, а потом оказалось поздно. Их с Лайтом история началась еще задолго до того, как он сам позволил ей быть написанной.

Удивительно, как изменилось его восприятие этого парня. Он помнил, как одна только мысль о том, что Лайт неведомым образом пробрался в его жизнь, вызывала безоговорочное непринятие и жгучую ненависть, разбавленную в кислом привкусе зависти.

«Кто он вообще такой?» – задавался тогда вопросом Мин.

Спустя почти год он нашел ответ. Лайт – тот, кто стал особенным, отличающимся от всех остальных. Тот, кому Мин первому за десять лет добровольно рассказал о самой ужасной ночи в своей жизни. Тот, кому удалось добротой побороть его зависть и предубеждение. Тот, кого не прельщал его статус и наследие. Тот, кто пытался примирить его с отцом. Тот, кто сам доверил ему свой секрет.

Приближаясь к человеку, чье присутствие в доме воспринималось уже правильным, Мин всматривался в него беспощадно, пристально. Ему понравилось, что Лайт встретил его взгляд доверчиво, пусть невольно и отступив на шаг и упершись в стенку. Они походили на хищника и жертву, но лишь с виду. Он не знал, что двигает им больше – необъятное чувство нежности или более знакомая, путающая мысли, тупая страсть.

– Я собираюсь сдержать обещание, – предупредил Мин, давая Лайту возможность остановить его. Он

нуждался

во взаимном осознанном согласии. Не хотел, чтобы ему

просто позволили,

как в прошлый раз.

Мин улавливал изменения в потемневших глазах напротив, читал их глубину, затягивающую с каждой секундой все сильнее. Между губами оставался тонкий просвет воздуха, в котором смешивалось два горячих дыхания. Это крошечное расстояние съеживалось под натиском головокружительного желания.

Голова слегка накренилась, и глаза Лайта послушно закрылись, объявляя свой ответ – окончательную капитуляцию. Мин не смог сдержать ухмылку, прежде чем последовать примеру и накрыть чужие губы своими.

В этом моменте отыскалось понимание, что каждое действие, каждое прикосновение, каждый поцелуй и, скорее всего, даже близость становятся лучше, если делать это с тем, к кому испытываешь искренние чувства. Так рискованно и неблагоразумно, однако чертовски приятно.

Но лучше всего – ощущать ответ. Как Лайт самостоятельно раскрывает губы, как впускает его внутрь, как тонкая ладонь двигается от его плеч к волосам, увлеченно зарываясь в них, как вырывается прерывистое дыхание, когда они слегка отступали, и как заглушается трепетный стон, когда снова соприкасались.

Лайт совсем не холодный и отстраненный, как думали его друзья. Может, он давно и не встречался ни с кем, но точно не потому, что не мог. Мин понимал – перед ним вулкан, доныне долгое время спящий, но теперь готовый извергнуться в любую секунду. И это произошло. Неуловимые вибрации перерастали в землетрясение максимальной магнитуды. Горячая лава, покрывая земную поверхность, отовсюду разбрасывала раскаленные обломки – прекрасное зрелище в своей опасности. Неизвестные ощущения пронзали насквозь, дробили алмазное сердце, позволяя гореть в огне – разрушительно-ярком, всепожирающем, хлестком. В кратере вулкана могло образоваться даже лавовое озеро, и Мин намеревался броситься в него с головой.

Время бежало или, может, застыло – не разобрать. Но их губы были влажные и опухшие, глаза стеклянные, а мысли – пустые. Говорят, для влюбленных весь остальной мир перестает существовать. Так вот из-за чего. Потому что в это мгновение Мин действительно ни о чем не мог думать. И это было невероятно: забыть кто он, где и почему. Даже сформировать мысли в слова выходило с трудом. Он разучился говорить, речь воспринималась чем-то инородным, инструментом из другого измерения. Мин бы с радостью предпочел отныне общаться только на языке поцелуев.

Что ты чувствуешь ко мне? Поцелуй. Когда вернешься? Поцелуй. Сколько ты сможешь быть рядом? Поцелуй. Идеальный разговор.

Блаженство годами закупоренных чувств, как джинн из лампы, вырвалось наружу, заполняя их без остатка.

Мин пришел в себя, лишь когда руки вцепились ему в шею, и его обняли – так крепко и жарко, с трогательным отчаянием, отчего тело покрылось мурашками. Объятия – одно из оружий Лайта, которое пробило его броню. Он не обнимался ни с кем после смерти матери. Никому даже в голову не приходило, как он нуждался в этом. Не приходило, что его следовало обнимать.

– Что у тебя за парфюм? – внезапно раздался голос Лайта у самого горла.

– Вряд ли ты поймешь по названию.

– Нет, я о том, что за запах? Никак не разберу…

– Это ветивер.

Чужое любопытство о такой мелочи будоражило. Лайт что-то промычал, и тогда Мин зашептал ему на ухо, ответно вдыхая чужой запах. Глубоко. С упоением.

– Ты дал согласие.

Он видел лишь розоволосую макушку, на которой оставил поцелуй, поддавшись глупому порыву.

– Мне бы понять, на что конкретно я соглашаюсь, – приглушенно забормотал Лайт, опаляя грудь дыханием, а Мин был и не против. Горячий воздух нашептывал им свои правила новой действительности.

Мин переместил руки от талии парня на плечи, подталкивая того вновь посмотреть на него.

– А чего тебе хочется? – Ребяческое желание дразнить разъедало легкие и щекотало гортань. Он потянул Лайта за руку, приближая к кровати. Не вечность же зажиматься у стенки словно нашкодившим школьникам.

Лайт не сопротивлялся. Тело легко поддалось, и вот они уже сидят на кровати, но в глазах напротив что-то будто кричало «нет». Мин знал каково это. Сам до конца не понимал во что ввязывается, однако больше не сопротивлялся. Губительное болото романтических чувств загустевало в нем.

– Несерьезные отношения не для меня, – нахмурился Лайт, между бровями образовалась забавная морщинка.

– А слишком серьезные – не для меня, – не сдержался Мин в желании поддразнить.