Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 118 из 143

– Что здесь делает Лайт?

– Когда меня привезли в больницу, кто-то из персонала не удержал язык за зубами, и новости просочились в прессу. Лайта тут вспомнили и пустили в это крыло. Он с матерью навещал меня, когда я еще лежал в коме, – рассказал отец. – Тебе стоит пригласить на ужин его семью.

– Зачем? – Он совершенно не ожидал такого предложения.

– В особняке бывает одиноко, а Нун только в радость принять гостей.

– Мне и так нормально.

– Мин, я и сам планировал пообедать с Нари с тех пор, как она с дочкой вернулась с Бангкок. Они с Лайтом тратили свое время, приходя сюда. Да и вы ведь теперь с Лайтом ладите, в чем проблема?

«Я загорелся “подружиться” с ним слишком тесно, но он не захотел. Как тебе такая проблемка?»

– Ни в чем, – сорвалось с губ вместо этого. – Ладно, приглашу.

Мин сдался, когда заметил, что разговор отнимает у отца больше сил, чем тот показывает. При других обстоятельствах он бы противился до конца. Хотя все равно не был уверен: он согласился только из-за травмы Вонграта-старшего, которая, как жалящая пчела, укротила его механическое желание возражать отцу или он все же хотел добиться взаимопонимания с Лайтом? Мин прекрасно осознавал, что мать и сестра парня сдержат его вспыльчивость и грубость. Они были добры к нему, а он ценил настоящую доброту, что бы другие ни думали о нем. Сам он считал себя неспособным на такие бескорыстные излияния.

Когда он вышел из палаты, Лайт ждал его, привалившись к стенке и уткнувшись в телефон. Тут же вспомнилась аналогичная ситуация в университете, когда скинули бомбу в виде новостей о его «каминг-ауте». Тогда докторишка так же ждал его, хотя никто и не просил.

Мин ненавидел это чувство. Чувство, когда знал, что не прав.

Их глаза встретились.

– Пошли, – сказал он после протяжной тишины.

Лайт без возражений последовал за ним до самой машины и сел на переднее сиденье. Они выехали с парковки, но парень даже не спросил, куда Мин держит путь.

– Отец сказал, чтобы я пригласил твою семью в особняк на ужин, – нарушил он молчание, когда смог собрать себя по частям обратно и добиться деловитого тона.

– Не нужно принуждать себя.

– Я знаю. – В голове звучали сотни вариантов ответов – от самых ядовитых до откровенно правдивых, но он просто сказал: – Завтра вечером получится? Не знаю, какие нынче графики у ординаторов.

– Да, я свободен.

Разве Лайт не должен быть занят в своей больнице сутками напролет? Еще одной причиной не следовать по стопам отца являлся беспощадный график представителей благородной профессии. А Мин и благородство располагались на разных полюсах.

– Тогда я предупрежу Нун. – И затем с чего-то продолжил поддерживать разговор и добавил: – Она упоминала, что ты как-то приводил с собой Нонг’Прим.

– М-м-м… да. Она постоянно ныла и однажды выудила из мамы, что я собираюсь навестить Кхун Нун, поэтому не оставила мне выбора. Она расстроилась, когда не увидела тебя в особняке.

– Ну хоть кто-то расстроился. – Мин знал, что ставит Лайта в неудобное положение, однако ничего поделать с собой не мог.

– Послушай, я…

– Ты уже все сказал три месяца назад.

Машина подъехала к новому месту жительства парня. Мин припарковался и дожидался, когда тот выйдет. Однако Лайт не спешил и вместо этого спросил:

– Ты узнал что-то о нападении?

Мин уже думал над тем, рассказать ли обо всем докторишке. С одной стороны, происходящее касалось и Лайта, а с другой – он ничем не желал делиться с тем, кто сделал ему больно.

– Узнал. Мы с отцом разберемся в этом.

– Мы больше… не друзья?

Ему не требовалось даже смотреть на Лайта, чтобы расслышать уязвимость. Мин снова не знал, что чувствовать: глупую надежду, что тот расстраивается из-за этого, или ярость от искреннего сожаления в чужом голосе.

– Разве ты не для этого рассказал мне правду? Чтобы я перестал навязываться и беспокоить тебя?

– Ты же знаешь, что нет. Мне нравилось наше общение. Ты должен понимать, для чего я это сделал.

– Все, что я понимаю, я уже озвучил. Если это не так – просвети.

В душе Мин, конечно, осознавал, что его оттолкнули специально, вроде бы для его блага, однако Лайта – что с осколком в голове, что без него – он вовсе не интересовал.

– Я не хотел, чтобы ты грустил и заново переживал это.

– А сейчас мне прям пиздец как легко и весело! С самого приезда в Бангкок я только и делаю, что прыгаю от радости и хохочу, – взорвался он, ударяя рукой руль.

– Это не одно и то же. Ты сам тогда сказал… признался мне о своем страхе, помнишь? Как я могу собственноручно кинуть тебя в твой самый большой кошмар, заведомо зная о нем? Я никогда не хотел, чтобы кто-то подписывался на такое. Пусть даже добровольно.

– И снова ты весь из себя рыцарь и спаситель! – излился Мин ядом, зарываясь в волосы руками.

– Мне это не доставило удовольствия, поверь. Я думал, мы сможем поговорить позже, когда ты успокоишься, а ты сразу уехал и… тогда я решил, что все сделал правильно.

– Знаешь, что было бы правильно? Никогда не появляться в моей жизни!

«Никогда не заставлять влюбляться в тебя!»

Слова повисли между ними подобно оголенным проводам. Только тронь их и тут же ударит током. Их и ударило. Обоих. Мин специально тыкал иголкой в самое чувствительное место. Тыкал, тыкал, тыкал – невзирая на собственную боль, лишь бы Лайт тоже ее ощутил.

– Нет, забудь. Черт…

Ему редко приходилось просить прощения. Он этого не умел. Два этих слова опаляли язык. Почему сказать настоящее «прости меня» всегда так сложно?

– Тебе пора вырасти, Мин. Ты ведешь себя так, точно я разрушил твою жизнь. Но разве я виноват, что от скуки ты вдруг вздумал в список своих побед записать и меня, когда всем вашим играм в баре подошел конец? Да, это наверняка не то, на что ты рассчитывал, когда начинал новую забаву. Извини, что испортил веселье своей травмой. – Негодование и подлинная обида отчетливо проявились на лице Лайта. Все его тело подрагивало, и сила, с которой парень хлопнул дверью, вылезая из автомобиля, положила конец их разговору.

Мину хотелось остановить его и сказать, что все не так; вымолвить то самое «прости». Но он лишь бился затылком о подголовник, проклиная весь мир. Он, блять, ненавидел себя и свою жизнь! Отца, вдруг вспомнившего о своих родительских обязанностях. И Лайта, который заставлял ощущать себя дерьмом.

Докторишка ведь даже не осознавал, что его «миссия спасения» уже провалена. Неважно, друзья они или нет,