Страница 4 из 5
Она развернулась и вышла из кабинета, оставив за спиной гул голосов и потрясенных лиц. Она не оглядывалась. Она знала, что сделала шаг, который изменит все. Она взяла на себя дело против Игоря Романова, человека, которого она когда-то ненавидела, а может быть, и любила. Это была ее месть. Не только Денису и Лизе, но и всему миру, который считал, что женщина в сорок лет — это уже не боевая единица.
Вера вышла на улицу, и ветер растрепал ее волосы, выбивая из идеальной прически пряди. Она глубоко вдохнула, ощутив свободу, которая была одновременно пугающей и опьяняющей. Она достала телефон и набрала номер, который не набирала много лет. После двух гудков ей ответил низкий, хрипловатый голос, который она узнала бы из тысячи.
— Игорь, это Вера, — сказала она, чувствуя, как сердце колотится в груди. — Мне нужно с тобой встретиться. По делу. Очень важному.
В трубке повисла долгая тишина. Она слышала его дыхание, и это дыхание отзывалось в ней дрожью, которую она не могла контролировать.
— Вера? — переспросил он, и в его голосе послышалось удивление. — Я думал, ты никогда мне не позвонишь.
— Я тоже так думала, — ответила она, и в ее голосе прозвучала усмешка. — Но жизнь, Игорь, преподносит сюрпризы. Особенно в сорок лет.
— Я слушаю, — сказал он, и в этом слове было столько напряжения, что воздух между ними, казалось, наэлектризовался.
— Дело Верховцевой, — сказала она, и каждое слово отдавалось в ее голове точным, выверенным ударом. — Ты знаешь, что я защищаю их сторону. И я собираюсь выиграть это дело. Я вызову тебя в суд, и я заставлю тебя признать свою вину.
Он рассмеялся — низко, с хрипотцой, и этот смех прозвучал как вызов.
— Вера, ты с ума сошла? — спросил он, и в его голосе было изумление, смешанное с восхищением. — Я не проигрывал ни одного дела за последние десять лет. Ты идёшь против меня? Ты знаешь, что это значит?
— Я знаю, — ответила она, и ее голос был тверже камня. — Это значит, что я объявляю войну. И я не отступлю. Никогда. Ты меня слышишь? Никогда.
Она нажала отбой, и в её груди воцарилась странная, почти жуткая тишина. Она стояла посреди шумного города, и ей казалось, что она слышит, как бьется её собственное сердце — сильно, ровно и с новой, невиданной силой. Она не знала, что ждет её впереди. Она знала лишь одно: она больше не будет жертвой. Она будет охотником. И охота началась.
Глава 3. Смертельный танец на битых стеклах, или первая встреча после разрыва
Она назначила встречу в самом сердце города, в том самом ресторане, где они когда-то праздновали свою свадьбу. Это был её маленький, почти садистский жест — выбрать место, пропитанное воспоминаниями о другой жизни, о другой Вере, которая верила в любовь и счастливые финалы. Теперь она сидела за столиком у панорамного окна, за которым раскинулась вечерняя Москва, горящая тысячами огней, и ждала. Каждое мгновение этой ожидания было похоже на затянувшуюся паузу перед выстрелом. Она смотрела на своё отражение в тёмном стекле — строгий костюм, безупречная укладка, спокойное, почти равнодушное выражение лица. Только глаза выдавали бурю, которая бушевала внутри. Она не была спокойна. Она была напряжена, как тетива лука, и готова выпустить стрелу в любой момент.
Игорь опоздал на пятнадцать минут. Она знала, что он сделает это нарочно, чтобы проверить её нервы, чтобы показать, кто здесь главный. Но она не собиралась доставлять ему такого удовольствия. Она заказала себе минеральную воду с лаймом и делала вид, что изучает меню, хотя ни одно блюдо в этом мире сейчас не могло бы вызвать у неё аппетит. Когда она наконец услышала его шаги — тяжёлые, уверенные, с той особенной поступью человека, который привык, что ему уступают дорогу, — она не подняла головы. Она позволила ему подойти, остановиться рядом, почувствовать его запах — терпкий, дорогой одеколон с нотками табака и кожи, который она помнила слишком хорошо.
— Вера, — произнёс он, и в этом единственном слове было столько всего, что она невольно сжала пальцы на бокале. — Ты выглядишь... по-другому.
Она медленно подняла глаза. Игорь Романов стоял перед ней — высокий, широкоплечий, с сединой на висках, которая придавала ему ещё более опасный вид. Его серые глаза, пронзительные и насмешливые, скользнули по её фигуре, по её лицу, и в них мелькнула искра интереса, которую она сразу же заметила. Это был тот самый взгляд, который когда-то заставлял её сердце биться быстрее, но теперь она была защищена толстым слоем ледяной брони.
— Садись, Игорь, — сказала она, указывая на стул напротив, и её голос прозвучал ровно и сухо, как шелест бумаги в судебном деле. — Ты опоздал. Я всегда знала, что пунктуальность — не твоя сильная сторона, но, полагаю, за десять лет ты мог бы и подучиться.
Он усмехнулся, садясь, и его усмешка была полна иронии и самоуверенности. Он откинулся на спинку стула, положил руки на стол, и Вера заметила, что он всё ещё носит то самое кольцо-печатку, которое она подарила ему на их первую годовщину. Странно. Она думала, что он давно его выбросил, как и все воспоминания о ней.
— А ты не изменилась, — сказал он, глядя на неё в упор. — Всё такая же колючая, неприступная, правильная Вера. Только в глазах у тебя появился какой-то огонёк. Огонёк безумия, я бы сказал. Когда ты звонила, я подумал, что мне послышалось. Ты же ненавидишь меня, Верочка. Ты меня презираешь. И вдруг ты хочешь со мной встретиться. Да ещё и объявляешь войну. Это не похоже на тебя.
— Ты прав, — согласилась она, делая маленький глоток воды. — Это не похоже на ту Веру, которую ты знал. Но та Вера умерла. Она умерла в свой день рождения, когда обнаружила, что муж изменяет ей с младшей сестрой, а коллеги готовят ей увольнение. Так что теперь перед тобой новая Вера. Та, которой нечего терять. И это делает меня очень опасным противником.
На мгновение в его глазах мелькнуло искреннее изумление. Он знал её как железную леди, но никогда не видел в ней такой беспощадной откровенности. Он наклонился вперёд, и его голос стал ниже, почти интимным:
— Денис? Эта серая мышь, твой муж? Он изменяет тебе с Лизой? — он засмеялся, но смех его был лишён веселья. — Боже, как это банально. Я всегда знал, что он не стоит тебя. Но Лиза... твоя сестра... Я думал, она хоть немного умнее. Впрочем, она всегда была эгоистичной сукой, которая берёт, что хочет, не думая о последствиях. Мне ли не знать.