Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 2 из 4

Пятнадцать лет. Наша общая беда - ребенок, которого мы потеряли. Ребенок, о котором мы так и не смогли говорить, просто закопали боль глубоко внутри и сосредоточились друг на друге, словно это могло заменить то, что ушло. И теперь этот мужчина - мой мужчина, которого я все еще, прости господи, любила, несмотря ни на что - сидел напротив и предлагал мне стать инкубатором для его новой семьи!

За деньги.

- Ты понимаешь, что сейчас сказал? - прохрипела в ответ.

- Понимаю, - просто кивнул Бероев.

- Ты ушел к другой женщине, оставил меня. Ты полгода звонил мне, и я каждый раз надеялась… - голос сорвался, и я замолчала, прикусив губу.

Он смотрел на меня внимательно, и в его взгляде было что-то, что я не могла разгадать. Мне нельзя было во всем этом признаваться, но чертовы слова уже сорвались с губ. Впрочем, Кирилл сделал вид, что он не заметил.

- Мась, я знаю, как это звучит, - сказал он. - Но пойми: Эля хочет ребенка. Я хочу ребенка. Мы не можем сами. А ты…

- А я - что? - перебила, и в голосе зазвенели слезы. - Удобный вариант? Проверенный человек, которого не жалко использовать до конца?

- Ты - единственная, кому я доверяю! - повторил он с нажимом.

Я поднялась и тяжело оперлась руками на стол. Чай остывал в чашках, вечерний свет за окном почти погас, и кухня погрузилась в полумрак, в котором лицо Кирилла казалось вырезанным из тени.

- Уходи, - сказала я. - Пожалуйста. Сейчас.

Он не спорил. Поднялся - медленно, будто ждал, что я передумаю. Поправил рубашку, взял ключи от машины, которые бросил на стол десятью минутами ранее. У порога обернулся.

- Я не тороплю с ответом, - сказал он. - Подумай.

И покинул мое общество, без споров, наверняка зная, что именно этим и закончится.

Дверь закрылась за ним мягко, почти бесшумно. А я осталась стоять посреди кухни, глядя в темноту за окном, где немногим позже он завел машину и уехал.

Бероев предлагал мне выносить ребенка для женщины, к которой ушел…

И самое страшное было даже не это. Самое страшное было то, что я все еще его любила. И эта любовь, которую я считала похороненной, сейчас рвала меня изнутри, заставляя сомневаться в том, что я знала о себе.

Я опустилась на стул и долго сидела в тишине, слушая, как потрескивают доски старого дома, остывая после жаркого дня.

Это было крушение всех моих надежд, таких идиотских, таких несбыточных… Ему нужен был ребенок для другой.

А я в этом всем являлась лишь инкубатором.

Так больно мне не было даже в момент, когда он признался, что влюбился в другую…

Полгода назад

В тот вечер я закончила проект.

Не просто какой-то рядовой заказ, а очень масштабный, вымотавший мне все нервы за последние три месяца. Огромный особняк для одной известной в городе семьи, которая трижды меняла концепцию и дважды - бюджет. Когда я отправила финальные чертежи и получила короткое «принято», меня накрыло чувством, похожим на эйфорию.

Хотелось праздника - выдохнуть, открыть бутылку вина и посидеть с Кириллом на нашей кухне. Почувствовать, что жизнь снова вошла в нормальную колею.

Последние месяцы были странными. Кирилл стал каким-то… далеким. Он уходил раньше, возвращался позже, на мои вопросы отвечал односложно: работа, партнеры, новые контракты. Я списывала все на усталость - его фирма как раз выходила на новый уровень, и это требовало полной отдачи. Но червячок сомнения уже поселился где-то под сердцем и точил, точил, точил…

В тот вечер я гнала от себя эти мысли. Проект сдан, на душе легко, и я хотела разделить эту легкость с мужем. С моим мужем, с которым мы были вместе пятнадцать лет. За плечами у нас стояло столько всего хорошего и плохого, что, казалось, никакая сила не способна нас разлучить.

Я заказала еду в нашем любимом ресторанчике - в том самом, куда мы ходили на первое свидание. Там знали наши вкусы и даже помнили, что у Кирилла аллергия на грецкий орех. Мне оставалось только красиво сервировать стол: белая скатерть, свечи в стеклянных подсвечниках, его любимые салфетки с вышивкой. Руки порхали над столом, пока я расставляла приборы и думала, какое платье надеть. То синее, которое он купил мне в Милане три года назад? Или новое, шелковое, которое я приобрела месяц назад, но так и не успела показать?

Я не помню, какое выбрала в итоге. Помню только, что стояла у зеркала в прихожей, когда услышала звук ключа в замке.

- Я дома, - сказал Кирилл.

Он вошел, поставил портфель у двери, и я сразу поняла: что-то случилось. По его лицу, которое было каким-то… чужим. А может, оно таким стало уже давно, просто я только сейчас посмотрела на мужа иными глазами?

- Привет, - сказала я. - А у нас праздник.

- Какой?

- Проект сдала. Особняк, помнишь, я рассказывала? Тот самый, с капризными заказчиками. Все приняли!

- Поздравляю.

Он произнес это слово ровно. Без улыбки, без тепла, без привычного «моя умница», которое я слышала каждый раз, когда у меня что-то получалось. И червячок под сердцем зашевелился сильнее.

- Я ужин заказала, - продолжла, стараясь не замечать холодка, который потянуло от его слов. - Из «Флоренции». Твое любимое ризотто, и еще…

- Мась, - перебил он, и сердце ухнуло куда-то вниз. - Нам надо поговорить. Серьезно.

Я стояла посреди гостиной в новом платье, которое он так и не заметил, и чувствовала, как праздничное настроение меркнет, словно гирлянда, в которой садится батарейка.

Мы сели за стол. Свечи еще не горели - я не успела их зажечь, и теперь, глядя на бледные восковые столбики, почему-то понимала: уже не зажгу.

- Я хочу, чтобы ты меня выслушала, - сказал Кирилл. - И постаралась понять. Мы с тобой столько лет вместе, что ты уже стала мне родным человеком. Больше, чем женой.

Я напряглась. Что-то в его словах царапнуло - не сами слова, а то, как он их произнес. Слишком осторожно, слишком бережно. Так говорят с тяжелобольными, которым боятся сообщить диагноз.

- Кир, что происходит? - выдохнула, не смея строить предположений.

Он помолчал. Посмотрел в сторону - на окно, за которым уже погас зимний вечер. Потом повернулся и сказал с кривой усмешкой, в которой не было ни капли веселья:

- Мы же с тобой «с первого класса вместе».

Я узнала цитату. Он процитировал фильм специально - чтобы смягчить то, что собирался сказать дальше. И от этого мне стало еще страшнее.

- И за все, что делаем, отвечаем тоже вместе? - откликнулась я глухо.

Хотелось вскочить и убежать, потому что я понимала - меня ожидает неизбежность. Но я оставалась на месте, словно приклеилась к стулу.