Страница 91 из 155
Глава 62
Голос обрушился на меня, как удар грома среди ясного неба, но в нем не было угрозы — лишь бесконечная, пугающая власть. Слова вплавлялись в сознание, минуя уши, и я не была уверена, сказал ли он их вслух или просто подумал — так, что я услышала.
— Левая рука Господа Бога?
Мой собственный голос прозвучал жалким писком. Я тряхнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение, и задала следующий вопрос, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки:
— А кто тогда правая рука?
— А ты не догадываешься?
В его тоне сквозила ирония — легкая, едва уловимая, от которой у меня внутри всё сжалось. Я не могла поднять голову. Божественная сила давила на плечи невыносимой тяжестью, пригибала к земле, лишала воли. Казалось, ещё немного — и я рухну на колени, раздавленная этим весом. Оставалось только вслушиваться в его голос, ловить каждую интонацию, каждую паузу.
— Не-е-ет… — выдохнула я жалобно, почти пискляво.
Куда делась моя хвалёная сила, моя уверенность? Почему ноги дрожат, как осиновые листья на ветру, почему каждая мышца вопит от напряжения, требуя упасть ниц и закрыть голову руками? Мне хотелось разрыдаться, но я сдерживалась из последних сил.
— А должна?
— Ну, ты девочка умная. Я думал, догадаешься. Ладно. Правая рука — Асура. Вы двое были избраны мной, чтобы отсрочить очередную войну.
Слово «скверна» упало в моё сознание, как камень в стоячую воду.
— Скверной⁈ — вырвалось у меня. — Это вообще что⁈ И почему… Я⁈ Почему Асура и почему Айн вплетен во всё это⁈
— Скажем так: вы трое — три шестерёнки одного большого механизма. Механизма, созданного во имя спасения сотен миллиардов жизней.
— Что⁈ — я опешила настолько, что на миг даже забыла о давящей силе. — В этом мире нет столько жизней!
Тишина. А потом — тихий, снисходительный смешок, от которого у меня мороз продрал по коже.
— А я говорю не только про этот мир.
Слова падали медленно, тяжело, каждое — как откровение.
— Помимо этого мира есть ещё сотни таких же. Твой мир — лишь часть вселенной, где обычно существует от шести до восьми миров. И нам нужно спасти их все.
В моей голове что-то щёлкнуло, оборвалось и покатилось в пропасть. Сознание отказывалось принимать эту информацию. Единственное, что вырвалось из груди — беспомощный, почти детский стон:
— Мама, роди меня обратно…
Тишина взорвалась смехом. Громоподобным, раскатистым, сотрясающим всё моё существо.
— Ха-а-ах-ха-а-а-а!
Я почувствовала, как вибрирует воздух, как дрожит земля под ногами. Он смеялся надо мной, но в этом смехе не было злорадства — скорее отеческая снисходительность.
— Не получится, дорогая. Ты слишком большая для этого.
— Эммм… — я вспыхнула, чувствуя, как жар заливает щёки, и уткнулась взглядом в пол.
Он резко стал серьёзным — так, что воздух вокруг будто загустел.
— Скажи мне: что ты знаешь о Хэт?
— Что? — я растерянно моргнула, пытаясь переключиться. — Это кто?
Пауза. Тяжёлая, многозначительная.
— То есть ты ничего о них не знаешь?
— Да…
— Ясно. Тогда слушай и запоминай. Это тебе пригодится.
Он отвернулся, и я наконец смогла вздохнуть полной грудью. Давление ослабло, отпустило плечи. Я смотрела ему в спину — широкую, непоколебимую, как скала, — и жадно глотала воздух.
— Первым богом этой вселенной был Миат. Создатель этого мира и ещё семи миров вселенной. — Голос его лился ровно, как древняя летопись. — Этот мир населяла древняя цивилизация — Хэт. Самые первые жители. Истинные хозяева этого мира. Генетические прародители всего, что здесь живёт. Империя Бастард и Фарэя — их прямые потомки.
Он помолчал, словно всматриваясь в те далёкие времена.
— Они были сильными воинами и мирными жителями. Этот мир пребывал в гармонии. Не знал войн и кровопролитий. Но всё исчезло в одно мгновение…
— Почему? — вырвалось у меня, когда пауза затянулась. — Куда делись Хэт?
Танатос выдохнул — тяжело, словно поднимал на плечи груз тысячелетий.
— Они все погибли. Ситхэ убили их. И часть своих тоже.
— Как⁈ — я даже привстала от потрясения, забыв, где нахожусь и кто передо мной. — Разве такое возможно⁈
В моей голове просто не укладывалось, как можно уничтожить целую цивилизацию — гармоничную, сильную, древнюю.
— А Ситхэ — это кто?
— Это первые дети «Великого уравнителя». Так ты его называешь, кажется? Ненавистно тебе его имя.
— Всё верно, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как привычная злость вскипает в груди.
— Миат не знал. Не был готов к внезапному нападению. Он даже не подозревал, что высший бог другой вселенной способен нарушить главный закон и силой прорубить окно туда, куда вход запрещён. — Голос Танатоса стал глуше, мрачнее. — Всё случилось слишком быстро… Мир, откуда пришли Ситхэ — мёртв. Они уничтожили его сами. Своими собственными руками.
— А что делал этот бездарь? — вырвалось у меня с горечью.
Танатос пожал плечами — так, словно речь шла о чём-то обыденном, не стоящем внимания.
— Смотрел
— В смысле — смотрел? — я вскинула голову, забыв о давящей силе, о страхе, о почтительности. Во мне закипала злость. — Его дети умирают! Мир погибает! А он что? Стоял и хлопал глазами⁈
Танатос обернулся ко мне — медленно, плавно, как разворачивается сама вселенная. И я снова почувствовала этот вес на плечах, но теперь он был другим — тяжёлым от скорби, а не от власти.
— Он всегда был таким. Равнодушным. Скупым на эмоции, на чувства. — Голос Танатоса звучал глухо, словно он говорил о давно ушедшем, почти забытом. — Да и сам «Бездарь», как ты его назвала, был крайне на них зол.
— За что?
Вопрос вырвался сам собой. Я не могла понять, как можно злиться на тех, кто тебя создал, кто в тебя верит, кто тебе молится.
— Ситхэ считали, что наука способна на всё дать ответ. Что она всё исправит. А вера в высшее существо им была просто не нужна. — Он помолчал, давая мне осознать услышанное. — Это и привело их мир к гибели. Знаешь, что происходит с божеством, когда о нём забывают и его имя не произносят?
— Нет…
— Умирает.
Слово упало в тишину, как камень в бездонный колодец. Я замерла. Меня словно огрели по голове тяжёлым, холодным камнем. Что? Как? Боги умирают?
— Вера своих же творений даёт нам силу. — Танатос говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась бездна. — Мы живём благодаря этому вечно. Мы бессмертны. Нас по-другому не убить.