Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 140 из 155

Глава 87

Я толкнула массивную каменную дверь, и она медленно открылась, со скрежетом, эхом разнёсшимся по всему подземелью. Камень касался камня, и я слышала, как древние механизмы, скрытые в стенах, приходят в движение, пробуждаются после долгого сна. Я сделала шаг вперёд, и мои сапоги коснулись мраморного пола — гладкого, холодного, отполированного до зеркального блеска тысячами ног, проходивших здесь за много веков.

Главный зал Храма был огромен. Он простирался передо мной, и я чувствовала, как его величие давит на меня, заставляет сердце биться быстрее. Высокий купол уходил вверх, теряясь в сумраке под самой крышей, и на нём поблёскивали золотые звёзды — фрески, изображающие небесный свод. Они были древними, потускневшими, но от них исходила сила, они смотрели на меня, наблюдали. Я смотрела на них, и мне казалось, что они движутся, вращаются, как настоящее небо.

Колонны из чёрного мрамора поддерживали купол. Они были высокими, массивными, уходили глубоко в землю, держали на себе всю тяжесть Храма. Их гладкие поверхности отражали пламя факелов, создавая иллюзию бесконечности, и тени танцевали на них, извивались, как живые. Между колоннами, на постаментах, курились ароматные смолы — сандал, мирра, ладан. Их дым вился причудливыми змеями, обволакивая зал, создавая атмосферу нереальности, полусна, полуяви. Запах оседал в лёгких, туманил разум, но я отогнала это ощущение, сосредоточившись на том, что ждало впереди.

Стены были покрыты фресками — древними, почти стёртыми временем, но я всё ещё могла разглядеть их. Они изображали битвы, жертвоприношения, ритуалы, проводившиеся здесь много веков назад. Лица людей на фресках смотрели на меня, и мне казалось, что они знали, что я приду. В их глазах была древняя мудрость, они наблюдали за мной, оценивали меня.

В центре зала возвышался алтарь. Он был массивным, сделанным из чёрного дерева, инкрустированного перламутром, янтарём и костью — чьей именно, я не хотела знать. По краям алтаря горели свечи — сотни, тысячи свечей, их пламя дрожало, отбрасывая на стены танцующие тени. Они были расставлены в строгом порядке, создавая сложный узор, и от них исходила сила, они создавали барьер, защищавший алтарь и того, кто на нём восседал. Воск стекал по подсвечникам, застывая в причудливых формах, блестел в свете факелов.

На алтаре сидел Глава храма.

Он был прекрасен — той опасной, хищной красотой, которая не столько привлекает, сколько завораживает, заставляет сердце биться быстрее, а дыхание сбиваться. Его длинные чёрные волосы падали на плечи, струились по спине, касались мраморного пола, поблёскивали в свете факелов, переливались, как живая вода. На нём была белая мантия, расшитая золотыми нитями, она переливалась при каждом движении, сверкала, как расплавленное золото. Мантия была плотной, тяжёлой, и я чувствовала, что под ней скрывается сильное, тренированное тело — тело воина, а не просто жреца.

Его лицо было идеальным — высокие скулы, тонкий нос, полные чувственные губы, сейчас сжатые в тонкую линию. Кожа бледная, почти белая, на ней поблёскивала лёгкая испарина. Глаза тёмные, почти чёрные, в них горел холодный огонь — огонь, который не могли погасить ни годы, ни сотни проведённых ритуалов.

Он поднял голову, когда я вошла, и его глаза встретились с моими. Я чувствовала, как его взгляд сканирует меня, оценивает мою силу, ищет слабости. Он видел меня насквозь, и я знала это. Его губы изогнулись в лёгкой, почти снисходительной улыбке, и я поняла, что он знает больше, чем я хотела бы.

— Ну надо же, — сказал он, и голос разнёсся по залу, как звон колокола. Он был низким, бархатным, вибрировал в воздухе, проникал в мою душу. — Род де Шури не перестаёт меня удивлять. Сколько лет я вас терпел, сколько лет смотрел сквозь пальцы на ваши игры, на ваши тайны, на вашу ложь. И всё это время вы прятали от меня самое главное.

Я замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Кровь отлила от лица, холод разлился по венам, внутри поднималась паника. Я сжала рукояти катаны так сильно, что побелели костяшки.

— О чём ты говоришь? — спросила я, голос дрогнул. Я пыталась сохранить спокойствие, но внутри бушевала буря. — Что ты имеешь в виду?

Он рассмеялся — низко, холодно, как ветер в пустоте. Смех эхом разнёсся по залу, отражаясь от стен, от колонн, от купола. Он поднялся с алтаря, движения плавные, грациозные, как у хищника, настигшего добычу.

— Ты думала, что я не знаю? — спросил он, в голосе звучала насмешка, смешанная с торжеством. — Думала, что я поверю в то, что у Эрнеста де Шури есть сын? Я слишком долго живу, чтобы верить в такие сказки. Я слишком хорошо знаю людей, чтобы принимать всё за чистую монету.

Он спустился с алтаря и начал медленно обходить меня, глаза не отрывались от моего лица. Взгляд скользил по мне, изучал каждую деталь, каждую черту, каждое движение.

— Я долго наблюдал за тобой, — продолжал он, голос стал тише, но в нём звучала такая сила, что я чувствовала, как она давит на меня. — Следил за каждым твоим шагом, за каждой победой, за каждой ошибкой. Видел, как ты сражаешься, как двигаешься, как дышишь. И понял, что ты не тот, за кого себя выдаёшь.

Он остановился передо мной, глаза вспыхнули торжеством.

— Оказывается, у Эрнеста не сын, а дочь, — сказал он, голос полон удовлетворения. — А ты — наследница рода де Шури, притворяющаяся мужчиной, чтобы спасти свою семью, чтобы продолжить род, чтобы скрыться от меня.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Я знала, что этот момент может наступить, но не была готова к нему. Не была готова к тому, что он скажет это вслух, сорвёт с меня маску, увидит меня настоящую.

— Как ты… — начала я, но он перебил.

— Как я узнал? — переспросил он, в голосе звучала насмешка. — Это было нетрудно. Я давно подозревал, что род де Шури что-то скрывает. Слишком много странностей в вашем поведении. Слишком много нестыковок. Я послал своих людей, собирал информацию, ждал. И сегодня, когда ты вошла в этот зал, я понял окончательно. Я увидел это в твоих глазах, в твоей походке, в твоей магии. Ты — женщина.

Я стояла, чувствуя, как его слова обрушиваются на меня, разбивают мою защиту, срывают маску, которую я носила так долго. Я чувствовала себя обнажённой, уязвимой, и это вызывало во мне ярость.