Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 127 из 155

Глава 80

Храм утопал в багровом свете тысяч свечей, которые горели в массивных бронзовых канделябрах, расставленных вдоль стен и между колонн. Их пламя дрожало, отбрасывая на стены огромные, извивающиеся тени, танцующие в такт дыханию собравшихся. Воздух был тяжёлым, густым, пропитанным запахом ладана, розового масла и пота. Этот запах смешивался с ароматом дорогих благовоний, курившихся в серебряных кадильницах, создавая дурманящую, почти осязаемую пелену, окутывающую всё вокруг, проникающую в лёгкие, затуманивающую сознание.

В углах зала, в нишах, стояли статуи древних богов — тех, кому поклонялись ещё в прошлую эру, задолго до рождения нынешней цивилизации. Их каменные лица были безразличны, глаза смотрели в пустоту, но казалось, что они наблюдают за происходящим, одобряют этот ритуал, эту оргию плоти и страсти. На стенах, между колоннами, висели тяжёлые бархатные драпировки цвета венозной крови, и на них мерцали вышитые золотом знаки — древние руны, смысл которых был утерян ещё в прошлую эру.

Главный зал Храма был огромен. Высокий купол уходил вверх, теряясь в сумраке под самой крышей, и на нём поблёскивали золотые звёзды — фрески, изображающие небесный свод, созданные руками безвестных мастеров много веков назад. Колонны из чёрного мрамора, гладкие, как полированное стекло, отражали пламя факелов, создавая иллюзию бесконечности — будто зал уходит в вечность, в саму бездну. Между колоннами, на постаментах, курились ароматные смолы — сандал, мирра, ладан. Их дым вился причудливыми змеями, обволакивая собравшихся, создавая атмосферу нереальности, полусна, полуяви.

В центре зала возвышалось алтарное ложе. Оно было массивным, сделанным из чёрного дерева, инкрустированного перламутром и янтарём. По краям ложа были разбросаны лепестки алых, почти чёрных роз — их бархатистые лепестки темнели на свету, впитывая капли воска от свечей, стоявших вокруг. На ложе лежали мягкие подушки из шёлка и бархата, расшитые золотыми и серебряными нитями. Они переливались в свете факелов, их поверхность блестела, словно водная гладь, маня к себе, обещая наслаждение и забвение.

На алтарном ложе возлежал Глава храма.

Он был прекрасен — той опасной, хищной красотой, которая не столько привлекает, сколько завораживает, заставляет сердце биться быстрее, а дыхание сбиваться. Его тело было обнажено, и свет факелов играл на его смуглой коже, отливая золотом. Каждый дюйм его плоти казался вылепленным специально для этого ритуала — для поклонения, для страсти, для греха. Мышцы перекатывались под гладкой кожей при каждом движении — напрягались, когда он потягивался, расслаблялись, когда он откидывался на подушки.

Его длинные чёрные волосы были распущены, они струились по плечам и падали на бархатную подушку, смешиваясь с лепестками роз. На лбу мерцал кроваво-красный камень, вправленный в золотой обруч, — знак его сана, знак власти над Храмом и его приспешниками. Его лицо было идеальным — высокий лоб, тонкие брови, прямой нос, полные чувственные губы, сейчас чуть приоткрытые. Но главное — его глаза. Они были тёмными, почти чёрными, и в них горел огонь, который не могли погасить ни годы, ни сотни проведённых ритуалов. Это был огонь желания, голода, власти.

Он лежал, откинувшись на подушки, глаза полузакрыты. Его губы шевелились, произнося неслышные слова — древние молитвы, заклинания, имена богов, которых уже никто не помнил. Руки были раскинуты в стороны, ладони открыты, как будто он принимал подношение, впитывал энергию, которая окружала его, витала в воздухе густая и осязаемая.

Вокруг него, на мягких подушках, расположились жрицы и жрецы. Их тела извивались в медленном, гипнотическом танце — плавном, как морские волны, и завораживающем, как змеиный танец. Прозрачные ткани, наброшенные на бёдра и груди, почти ничего не скрывали, но и не обнажали полностью — они оставляли пространство для воображения, для игры света и тени. Ткани переливались — золотые, серебряные, пурпурные, зелёные — и при каждом движении жриц и жрецов по ним пробегали блики от свечей, словно по водной глади. Они были прекрасны — все до одного, и каждый по-своему. Их тела были молодыми, гибкими, сильными.

Вдоль стен, на специальных возвышениях, лежали другие участники ритуала — те, кто уже получил свою порцию удовольствия и теперь отдыхал, восстанавливая силы. Их дыхание было ровным, глаза закрыты, но на лицах застыли блаженные улыбки. Кто-то из них тихо стонал во сне, переживая заново моменты экстаза, подаренные Главой храма. Кто-то ворочался, его тело всё ещё горело от прикосновений.

Первой к Главе храма подползла жрица с золотистыми волосами, падающими на её плечи мягкими волнами, касающимися обнажённой кожи. Её кожа была бледной, почти фарфоровой, и на ней поблёскивали капли пота — она танцевала для него уже давно, и её тело горело от желания. Её глаза были зелёными, как изумруды, и в них горел тот же огонь, что и в глазах Главы храма. Она опустилась на колени перед ним, руки скользнули по его груди, и он тихо застонал. Её пальцы были тонкими и длинными, они касались его кожи, оставляя на ней следы, дразнили его, заставляя тело напрягаться.

— Ты пришла, — сказал он, и его голос был низким, бархатным, как шёпот ветра в сухой траве. — Я ждал тебя.

Она не ответила. Вместо этого она наклонилась и коснулась губами его губ. Поцелуй был долгим, глубоким, и её руки скользили по его телу, касаясь груди, живота, бёдер. Он отвечал на поцелуй, руки обвивали её талию, прижимая к себе, и она стонала, её дыхание становилось тяжелее. Его пальцы впивались в её бёдра, оставляя красные следы, и она выгибалась навстречу, предлагая ему себя полностью.

Но он не остановился на ней. Взгляд скользнул в сторону, и его глаза загорелись интересом. Он отстранился от жрицы и протянул руку к молодому человеку, стоявшему в тени колонны. Тот был стройным, гибким, с тёмными волосами и глазами цвета мёда. Его тело было покрыто лёгким слоем пота, грудь тяжело вздымалась — он ждал этого момента, он хотел быть избранным.

— Иди сюда, — сказал Глава храма, и его голос был низким, почти рычащим, как у хищника, нашедшего добычу. — Я хочу тебя.

Юноша сделал шаг вперёд. Ноги дрожали, но не от страха — от желания. Руки сжимались в кулаки, пытаясь унять дрожь. Он подошёл к Главе храма и опустился перед ним на колени, глаза опущены, но губы шевелились, произнося молитву — или проклятие.

Глава храма взял его за подбородок и повернул лицо к себе. Пальцы скользнули по щеке, по губам, и юноша замер, дыхание участилось.