Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 46 из 64

Майкл полагает, что направленная на восток, откуда встало солнце. Но теперь, когда стоит солнце высоко над головой, стало трудно определять направление. Не помогает и вид всё уменьшающихся монад. Сколько же отсюда до моря? При одной мысли о нём глаза его влажнеют. Перед ним возникает вздымающийся прибой, а во рту появляется вкус соли. Сколько до него идти? Тысячи километров? Много это или мало? Он прибегает к сравнению — мысленно он кладёт монаду на бок, затем прикладывает к её верхушке другую, а к этой — следующую. “Если я сейчас нахожусь в тысяче километров от моря, то мне надо пройти расстояние, равное высоте 333-х монад”. Сердце его падает. У него нет реального представления о расстояниях. До моря может быть и десять тысяч километров. Он воображал, что это будет похоже на прогулку из Рейкьявика в Луисвилл, только по горизонтали. Проявив настойчивость, он сможет проделать этот путь. Если только он найдёт пищу. Эти листья и стебли, эти стручки для него бесполезны. Он не знает, какая часть этих растений съедобная, нужно ли их варить и как? Похоже, это путешествие будет гораздо сложнее, чем он его воображал. Правда, у него есть возможность вернуться в монаду, но он этого не сделает. Это будет смерти подобно, а он ещё не жил. Он продолжает путешествие.

Майкл устал. У него кружится от голода голова — он находится в пути уже шесть или семь часов. Сказывается психологическая усталость и физическая. При горизонтальном хождении используются, должно быть, совсем другие группы мышц. Ходить по лестнице — совсем другое дело. Передвигаться в подъёмниках и лифтах ещё легче. Короткие горизонтальные прогулки по коридорам не подготовили его к длительным переходам. В мышцах бёдер, особенно сзади, появилась боль. В суставах неприятное ощущение — будто кости трутся друг о дружку. Ходьба по неровной и рыхлой поверхности ещё более усугубляет чувство усталости.

Некоторое время он отдыхает, потом подходит к ручью — что-то вроде канавы, пересекающей поля; пьёт, затем раздевается и входит в воду. Прохладная вода освежает его, и он продолжает путь, останавливаясь только для того, чтобы сорвать ещё несозревшие плоды. “Значит, ты считаешь, что забрался далеко от монады? — обращается он к самому себе. — Ты проголодался и не прочь повернуть назад? Пробиваться сквозь эти поля из последних сил, пытаясь дотащиться от отдалённой башни? Умирать от голода среди этого зелёного изобилия? Нет, ни за что! Он пойдёт только вперёд, не будь он Майкл Стэйтлер”.

Одиночество начинает действовать на него угнетающе. Это чувство удивляет его: ведь в монаде его раздражала сутолока, толпы людей, путающиеся под ногами малыши, сплетничающие женщины. То, что определяется словом “скученность”. В определённом смысле он, бывало, наслаждался дневными часами в межэтажье. Вокруг никого, девять его товарищей по смене, да и те далеко, занимаются своими собственными блоками. Годами лелеял он идею бегства в уединение, мечту об одиночестве. И вот он обрёл его и для начала даже всплакнул от счастья. Но после полудня одиночество уже перестало казаться ему столь желанным. Он поймал себя на том, что время от времени бросает на горизонт взгляды, как будто бы ожидая там силуэт человеческого существа. Возможно, если бы Микаэла была с ним, вдвоём им было бы легче. Как Адаму и Еве. Но она, конечно, не пошла бы с ним. Хоть они и двойняшки, но гены у них не одни и те же. Она тоже неугомонная, но она никогда бы не сделала чего-то экстраординарного. Он представляет, как она через силу передвигается рядом с ним. Как время от времени они заваливаются в посевы, и он натягивает её.

Одиночество уже утомило его. И он начинает кричать. Он выкрикивает свою фамилию, имена — Микаэла, Стэсин, Детей.

— Я житель Эдинбурга! — орёт он. — Я из монады 116! С 704-го этажа! — звуки его голоса уносятся к кудрявым облакам. Как восхитительно сейчас небо, расцвеченное голубым, палевым и белым. 

Внезапно доносится гудящий звук… Откуда? Кажется, с севера. С минуты на минуту звук становится громче. Неприятное, пульсирующее, хриплое гудение. Неужели он своими криками привлёк внимание какого-то монстра? Он заслоняет от света глаза. Вот оно, чудовище: длинная чёрная труба медленно пикирует на него с высоты около ста метров. Он бросается на землю, втискиваясь между рядами капусты или турнепса. У чёрного урода вдоль бортов высовывается дюжина похожих на обрубки сопел, из которых брызжут облака зелёного тумана. Майкл догадывается, что это, наверное, обрызгиватель посевов ядами против насекомых и других вредителей. Он свёртывается калачиком, поджимает колени к подбородку, прячет лицо в ладони. Машина уже над головой, звук её невыносим. Он убьёт его своими децибеллами, либо своей мерзкой жидкостью.

Но вот интенсивность звука уменьшается — машина удаляется. Пестицид оседает, и Майкл старается не дышать. Губы у него плотно сомкнуты. Липкая влажная плёнка обволакивает Майкла. Как скоро она убьёт его? Он отсчитывает минуты до своей смерти. Летающая машина уже далеко, а Майкл жив. Он осторожно открывает глаза и встаёт. Опасность миновала, и он бежит через поле — прямо к сверкающей полоске ближнего ручья, бухается в него и панически скребёт своё тело. Только выбравшись из ручья, он осознает, что ручей тоже ведь был обрызган. Как бы то ни было, а он пока ещё жив! Далеко ли до ближайшей коммуны?

В своей беспредельной мудрости планировщики этой фермы почему-то позволили одному низкому холму выжить. Поднявшись на него, Майкл осматривается. Вдали необычно уменьшившиеся монады, вокруг него возделанные поля. Он видит машины, движущиеся в несколько рядов, со множеством рук, выдёргивающих сорную траву. И никаких признаков поселения. Спустившись с холма, он видит одну из сельскохозяйственных машин. Первый контакт за весь день.

— Привет! Я — Майкл Стэйтлер из монады 116. Как тебя зовут, машина? Какую работу ты выполняешь? 

Злобные жёлтые глаза изучают его и отворачиваются. Машина разрыхляет почву у основания каждого растения и вбрызгивает в корневую систему жидкость молочного цвета. Недружелюбная грязнуля! А может быть, она просто не запрограммирована на разговор.

— Я не в обиде, — говорит Майкл, — Молчание — золото. Хотя было бы совсем не плохо, если бы ты подсказала мне, где я могу достать немного еды или найти людей.