Страница 12 из 64
Миссис Куллинан самодовольно похлопывает себя по животу. Десятый уже на подходе. Она мурлычет о громадных социальных преимуществах, которые переезд даст её детям. Глаза у неё слишком яркие; верхняя губа толще нижней, нос острый.
— Похожа на хищную птицу, — комментирует кто-то в общежитии.
— Явно несчастна здесь, — говорит другой. — Надеется быстро карабкаться по ступеням там.
Детям Куллинанов — от двух до тринадцати лет. К сожалению, они похожи на родителей. Девочка с сопливым носом царапает брата прямо на экране. Аурея твёрдо произносит:
— Зданию без всей этой компании будет только лучше.
Следуют интервью с другими переезжающими. На четвёртый день кампании экран предлагает обстоятельную экскурсию по интерьеру 158, показывая ультрасовременные удобства, которые там будут. Термическое орошение для всех, сверхскоростные подъёмные и спускные шахты, трёхстенные экраны, новая система программирования доставки еды из центральных кухонь и множество других чудес — лучшие образцы городского прогресса. Число добровольцев на перевод уже выросло до девятисот четырнадцати.
Авось, думает Аурея в лёгком головокружении, весь набор заполнят добровольцами.
Мемнон говорит:
— Цифра липовая. Сигмунд сказал мне, что добровольцев пока всего девяносто один.
— Тогда зачем…
— Чтобы подбодрить остальных.
На второй неделе передачи о новом здании сообщают, что число добровольцев стабилизировалось на тысяче шестидесяти. Сигмунд признаётся наедине, что реальная цифра несколько меньше, хотя, на удивление, ненамного. Новых добровольцев ожидается немного. Экран мягко начинает продвигать мысль о том, что, возможно, придётся прибегать к принудительному набору. Двое управленцев из Луисвилла и пара генетических регулировщиков из Чикаго обсуждают необходимость правильного генетического микса в новом здании. Психотехник из Шанхая говорит о важности быть благословенным при любых обстоятельствах. Благословенно повиноваться божественному плану и его представителям на Земле, говорит он. Бог — ваш друг и не причинит вам вреда. Бог любит благословенных. Качество жизни в монаде 158 снизится, если первоначальное население не достигнет запланированного уровня. Это было бы преступлением против тех, кто вызвался ехать в 158. Преступление против ближнего — преступление против Бога, а кто захочет его обидеть? Поэтому долг каждого перед обществом — принять перевод, если перевод предложен.
Затем — интервью с Кимоном и Фреей Курц, четырнадцати и тринадцати лет, из общежития в Бомбее. Недавно поженились. Они не собираются вызываться добровольцами, признают, но не возражали бы против принудительного набора.
— Мы смотрим на это так, — заявляет Кимон Курц, — это может оказаться отличной возможностью. То есть, как только появятся дети, мы сразу сможем обеспечить им высший статус. Там совсем новый мир — никаких ограничений, где быстро можно подняться, никто не стоит на пути. Перестройка после переезда сначала будет немного неудобной, но мы быстро рванём вверх. И будем знать, что нашим малышам не придётся переселяться в общежитие, когда они вырастут и поженятся. Они смогут получить собственные комнаты без очереди, ещё до того, как у них самих появятся малыши. Так что, хотя нам и не хочется оставлять друзей и всё такое, мы готовы ехать, если колесо укажет на нас.
Фрея Курц, в экстазе, задыхаясь, говорит:
— Да. Именно так.
Процесс обработки продолжается рассказом о том, как будут выбирать принудительно набираемых: всего три тысячи восемьсот семьдесят восемь человек, не больше двухсот из одного города и не больше тридцати из одного общежития. В пул подходящих входят женатые мужчины и женщины в возрасте от двенадцати до семнадцати лет, у которых нет детей; текущая беременность за ребёнка не считается. Отбор — по жребию.
Наконец объявляют имена призванных.
Бодрый голос экрана сообщает:
— Из общежития семьсот тридцать пятого этажа Чикаго избраны следующие благословенные, и да дарует им Бог плодородие в новой жизни:
— Брук, Эйлвард и Элисон.
— Фойерман, Стерлинг и Наташа.
— Холстон, Мемнон и Аурея…
Её вырвут из привычной среды. Её оторвут от узора воспоминаний и привязанностей, который определяет её личность. Она в ужасе от переезда. И она будет бороться с приказом.
— Мемнон, подай апелляцию! Сделай что-нибудь, скорее! — Она мнёт блестящую стену общежития. Он смотрит на неё пустым взглядом; он как раз собирается уходить на работу. Он уже сказал, что сделать ничего нельзя. Он выходит.
Аурея следует за ним в коридор. Начался утренний час пик; жители чикагского семьсот тридцать пятого этажа текут мимо. Аурея рыдает. Чужие глаза отворачиваются от неё. Она знает почти всех этих людей. Всю жизнь прожила среди них. Она тянет Мемнона за руку.
— Не уходи просто так! — жёстко шепчет она. — Как мы можем позволить им выбросить нас из 116?
— Это закон, Аурея. Кто не подчиняется закону — идёт в Спуск. Ты этого хочешь? Стать топливом для генераторов?
— Я не поеду! Мемнон, я всегда жила здесь! Я…
— Ты говоришь как спятившая, — говорит он, понижая голос. Он уводит её обратно в общежитие. Она смотрит вверх и видит только тёмные пещеры ноздрей. — Прими таблетку, Аурея. Поговори с этажным утешителем, а? Успокойся и давай приспособимся.
— Я хочу, чтобы ты подал апелляцию.
— Апелляций не бывает.
— Я отказываюсь ехать.
Он хватает её за плечи.
— Посмотри на это рационально, Аурея. Одно здание не так уж отличается от другого. Там будут некоторые из наших друзей. Мы найдём новых друзей. Мы…
— Нет.
— Другого выхода нет, — говорит он. — Кроме как вниз в Спуск.
— Тогда уж лучше туда!
Впервые с тех пор, как они поженились, она видит, что он смотрит на неё с презрением. Он не терпит иррациональности.
— Не неси чепухи, — говорит он. — Сходи к утешителю, прими таблетку, обдумай. Мне пора.