Страница 55 из 73
По дороге, меся грязь, неслись мотоциклисты, стволы тяжелых пулеметов тряслись, когда машины подпрыгивали на кочках, но скоро они остановятся, наведутся, и тогда балтийцам даже головы будет не поднять.
Игнат бросил взгляд в сторону полыхающего локомотива и покореженных пушек. Еще не все снаряды взорвались, что-то еще громыхнуло, взметая ввысь комья горелой земли, бесформенные куски и, как показалось бойцу, изломанные тела фрицев.
— Обломками немецкой дальнобойной батареи удовлетворен, — процедил он сквозь зубы. А потом поднялся во весь рост и ринулся в последнюю в своей жизни атаку. — За Родину! Ура-а!
— Ур-р-ра-а! — практически сразу же следом поднялись остальные бойцы.
Лёва Боровиков, Серёга Осипов, Колька Кадурин. Он оглянулся, хотел крикнуть им что-то предсмертно-веселое, ободряющее, дерзкое… И успел увидеть, как они бегут мимо него, стиснув зубы, на орду гитлеровцев. Сам Игнат, будто напоровшись на что-то невидимое, потерял вдруг возможность управлять своим телом. Он медленно заваливался набок, глядя, как дрогнули под бешеным натиском фрицы, которых было намного больше. Как Лёва с Серёгой и Колькой влетели в толпу, рассекая их словно клином. Потом он видел, как они падали, а сам, попытавшись еще раз дернуться, вдруг осознал, что плывет. Плывет по воде, отталкиваясь упругими ластами. Вокруг только вода, серая, как нависшее над ним небо.
— Ребята… — выдохнул он. — Будем жить…
Серая пелена накрыла его с головой.
Сдвоенный взрыв со стороны Петергофа был хорошо слышен на Кронштадтском рейде, где наши «Малютки» стояли в ожидании сигнала от «дьяволов». Группа Фролова, которую высаживал Маринеско, с заданием справилась, теперь им оставалось только переждать поднятую ими в рядах гитлеровцев суматоху и, передав зашифрованную радиограмму со спрятанной на берегу станции, двигаться под покровом ночи на резиновой лодке к условленному району.
Подумал так и сразу же себя оборвал. Только переждать… Легко сказать! А вот парням придется сидеть в воде, где меньше всего вероятность, что их обнаружат, менять прямо там баллончики с кислородом. И потом как-то с помощью весел и такой-то матери двигаться в сторону Кронштадта. Сорок второй год, между прочим. Никаких GPS и прочих благ цивилизации. Все по компасу и на одной целеустремленности. В очередной раз проникся уважением к людям, которые победили в этой чудовищной войне, считай, на одной жажде жизни. Потому что так надо и потому что больше, кроме них, некому.
В небо взвилась сигнальная ракета, и сердце мое упало. Ракета была красной и взлетела она как раз примерно там, где теперь курился белесый дым на месте береговой батареи «Кёнигбсерг». Вариантов немного: или фрицы подняли тревогу, что вполне вероятно, или наши задели-таки одну из ловушек, о которых мы знали, но которые при этом все равно были невероятно опасными.
— Что-то хреновые у меня предчувствия, — проговорил Маринеско, закуривая уже неизвестно какую по счету папиросу.
Он, как и я, стоял на ходовом мостике своей субмарины, мы прекрасно друг друга видели и слышали.
— Ждем, — я стиснул зубы, уже понимая, что что-то пошло не по плану, но пока отказываясь это принимать.
Томительное ожидание потянулось дальше, а потом, когда у всего моего экипажа тоже появились нехорошие предчувствия, громыхнуло со стороны Стрельны. Да так, что взрыв в Петергофе показался хлопком китайского фейерверка. Дым в бинокль был виден черный, маслянистый, но что именно горит, разглядеть не удавалось. Слишком далеко.
— Сдается мне, что это не просто так, — медленно проговорил Вася Веремеенко, до этого безмолвно стоявший со мной рядом.
— Ждем, — я вдруг почувствовал боль от того, что руки с силой сжимали железо мостика, а я даже не замечал. — Ждем.
И мы дождались.