Страница 5 из 56
– В общем-то, да.
Я получил коленом в бедро.
– Этот удар больнее, чем выглядит, так что, пожалуйста, без добавки! – крикнул я, уворачиваясь. Еле-еле, но пронесло.
– Будь серьезнее.
– Какой ты строгий…
Пока я растирал бедро, мы добрались до ларька. Тогда я вспомнил, что в это время года мороженое разбирают быстро, и поспешил к холодильнику. К счастью, один «Айсукурин» еще оставался. Он торчал круглой частью вниз, словно буй, затерявшийся среди других видов мороженого.
– Ну слава богу. Куплю поскорее и назад.
– Дай-ка его сюда.
– Зачем?
Я передал «Айсукурин» Каге.
– Смотри.
Он щелкнул пальцем по кончику вафельного рожка. Тот с хрустом надломился изнутри.
– Эй, ты что творишь?
– Видишь? Он полый, но все равно сломался.
– Ну естественно.
Я выхватил мороженое обратно и с досадой осмотрел его.
– Ну вот, теперь оно будет подтекать…
– Ха, отлично.
Кага довольно смеялся. Конечно, ведь отчитываться придется мне.
– Да расслабься. Она не заметит, пока не откроет. А если и заметит, скажешь, что так и было. Раз уж платишь ты, надо хоть как-то отыграться.
– Не в этом дело.
– Именно в этом. – Кага внезапно сделался серьезным и повернулся ко мне. – Попробуй хоть изредка показывать характер. Ты ведь не столб и не мороженое.
– …Когда-нибудь.
Кага вздохнул, сомневаясь в обещании своего друга.
Вручив мороженое Кавасаки, я, словно спасаясь бегством, спешно покинул школу. Как и утром, сел в электричку и отправился домой. Дорога пролетает незаметно, если любоваться сменяющимися за окном видами или сидеть в телефоне.
На выходе я показал свой проездной водителю. Он уже знал меня в лицо и лишь кивнул в ответ, даже не взглянув. Нажав кнопку у двери, я вышел на улицу, где меня тут же окутал удушающий зной, а по ушам ударил оглушительный хор цикад. Тело, охлажденное кондиционером в вагоне, уже после нескольких шагов покрылось легкой испариной.
Опустив голову, я шел под палящим солнцем вдоль белой разметки на дороге. Нужно было пройти эту улицу, свернуть у небольшой рисовой лавки, миновать пожарное депо, чьи ворота я ни разу не видел открытыми, – и вот он, мой дом.
Лето едва вступило в свои права, а на асфальте впереди, точно лужа, уже дрожал мираж. Кажется, по телевизору говорили, что это явление возникает, когда температура достигает примерно 35°C. Неудивительно, что так жарко. Я вытер пот со лба и с укором посмотрел на солнце.
От яркого света мне пришлось снова опустить голову. Я краем глаза заметил девочку и от неожиданности замер на месте, широко раскрыв глаза.
На голове у нее была кепка, а волосы собраны сзади в короткий хвост. Немного свободный топ и шорты подчеркивали здоровый, загорелый цвет ее кожи. Даже издалека было видно, как истерты ее красные сандалии, что как нельзя лучше отражало ее энергичную натуру.
– Вот это граница между солнцем и дождем, – сказала она, стоя ко мне спиной, и указала на дрожащий, выглядящий мокрым участок дороги впереди.
Ее слова прозвучали почти шепотом, но я услышал их совершенно отчетливо. Все потому, что в этот момент пронзительное пение цикад внезапно прекратилось и мир замер в абсолютной тишине.
Она обернулась. На ее лице сияла беззаботная улыбка.
Это была моя младшая сестра, Карэн.
– Знаешь, братик, там, впереди, сейчас идет сильный-сильный дождь. Но к тому времени, как мы туда дойдем, он уже кончится и все высохнет. Если поторопимся, у нас еще будет шанс застать пару лужиц.
Эта сцена показалась мне до боли знакомой.
Граница между солнцем и дождем. Точно. В те времена мы еще не знали о таком явлении, как мираж. Мы лишь гадали, почему в знойный безоблачный день дорога вдали казалась мокрой.
Мне отчаянно захотелось рассказать об этом Карэн. Сейчас, когда я уже был старшеклассником, я мог бы объяснить ей природу миража. Но это было невозможно. Тело онемело, и я не мог произнести ни слова. Только мое сердце, словно барабан, гулко колотилось в груди.
– Что с тобой? Стоишь как вкопанный. Если не хочешь, я пойду одна. – Карэн повернулась ко мне спиной и зашагала прочь.
Я попытался окликнуть ее, но не смог произнести ни звука. Лишь тяжелое прерывистое дыхание вырывалось из моего горла. «Подожди», «не уходи» – эти слова, которые так и не обрели своего голоса, толкались и теснились внутри, сдавливая мою грудь. Меня охватила жгучая, всепоглощающая тревога. Даже время на вдох казалось непозволительной роскошью, и, в конце концов, у меня закружилась голова.
Вскоре Карэн растворилась в дрожащем воздухе. Я так и не смог ничего сделать.
Цикады вновь начали исполнять свои громкие трели, словно только сейчас осознав свою осечку. Капля пота, зацепившаяся за ресницы, попала в глаз, и я крепко зажмурился.
Оставшуюся часть дороги до дома я бежал.
Добравшись до дома, я достал ключ из портфеля, открыл дверь. Из-за яркого света снаружи помещение казалось погруженным во мрак. В своей комнате я переоделся в футболку и шорты и направился на кухню. Выпив холодного ячменного чая, я перевел дух, после чего прошел в гостиную.
Это была комната в восемь татами
[4]
[Площадь в восемь татами составляет примерно 13 м².]
, которые сильно выгорели на солнце, а в стенной нише
[5]
[Токонома (яп. 床の間) – специальная декоративная ниша в традиционной японской комнате, предназначенная для размещения свитка, цветов или других предметов искусства.]
висел свиток с изображением горного пейзажа. Взглянув в большое окно, выходящее на веранду, я понял, что глаза уже привыкли к домашнему полумраку, и мир снаружи казался ослепительно белым и совершенно чужим.
Поджав под себя ноги, я опустился на подушку для сидения в углу комнаты прямо напротив небольшого домашнего алтаря с фотографией Карэн.
Карэн была на два года младше меня. Она погибла пять лет назад, упав с дерева.
Тот день был таким же знойным, как сегодня. Мы с Карэн, вооружившись сачками и банками для насекомых, отправились в ближайшую рощу, но к вечеру так и не нашли ни одного жука-носорога. Хотя нам он и не был так уж нужен, мы оба хвастливо заявили маме, что «принесем что-нибудь огромное», и теперь из упрямства не могли отступить. И вот, когда мы случайно заметили на дереве жука-носорога и жука-оленя, пришли в неописуемый восторг и решили поймать их во что бы то ни стало.
– Однако, рядовой Карэн, есть одна проблема.
Подыгрывая мне, она весело отдала честь.