Страница 23 из 56
– Фальшивое сочувствие бессмысленно. К тому же я ни о чем не жалею.
– Даже так…
– Тоно, ты слишком мягок.
– А ты слишком сурова, Ханасиро.
Пока мы обменивались этими не слишком серьезными упреками, Кавасаки подняла голову.
– …Скажи, как тебе это удается?
Ее голос звучал слабо и почти умоляюще. Возможно, Кавасаки действительно искала помощи.
Я принял как можно более серьезный вид и посмотрел на Ханасиро, давая понять, чтобы она ответила серьезно. Та, кажется, поняла и, слегка пожав плечами, заговорила.
– Да ничего особенного… Хотя…
– Хотя?
– Пожалуй, все решает готовность применить силу.
«Не очень-то женственная фраза для девушки-подростка», – подумал я.
– Нужно заранее определить для себя четкие границы: если сделают то-то и то-то, я отвечу ударом. Это позволит не поддаваться эмоциям и взглянуть на себя со стороны. В итоге появится внутреннее спокойствие.
– Со стороны?.. – Кавасаки склонила голову набок.
– Как бы это объяснить… Например, в компьютерных играх у персонажей есть показатель здоровья или маны, верно? Так вот, ты как бы начинаешь видеть свои эмоции в виде такой же шкалы. Понимаешь: «Ага, значит, сейчас мой гнев на вот этой отметке». И если этот показатель превышает норму – бьешь, без колебаний. В идеале – первой. Удар в переносицу обычно повергает людей в ступор. Если противник сильнее – действуешь неожиданно или используешь подручные средства.
Она объясняла обстоятельно, но само содержание повергло меня в шок. Ханасиро, по всей видимости, имела богатый опыт в драках.
– …Это невозможно. Мне такое не под силу, – сказала Кавасаки с обидой в голосе.
У меня бы тоже не получилось.
– И не надо себя заставлять. Но чтобы решиться на удар или что-то подобное, нужно хотя бы раз собрать все свое мужество, иначе так и останешься тряпкой.
Кавасаки вздрогнула. Ее лицо побледнело.
– Так что же мне делать?
– Не знаю. Что же тебе делать?
Кавасаки снова выглядела так, будто сейчас заплачет.
Я легко ткнул Ханасиро локтем. Та с раздражением почесала затылок.
– Я же не говорю, что все нужно решать насилием. Речь о том, насколько ты можешь следовать установленным для себя правилам. Их можно назвать и принципами, и убеждениями. Если будешь их придерживаться – станешь увереннее в себе, и вообще, это достойно уважения. Кавасаки, у тебя не было уверенности в себе, вот ты и цеплялась за этого грубияна, называя его своим парнем.
– Наверное, ты права…
– В таком случае тебе стоит попробовать создать свои правила. Неважно какие. Решила что-то – доведи до конца. Возможно, поначалу будет непросто, но так ты приблизишься к идеальной версии себя.
– Идеальной версии себя…
– Именно. В конечном счете ведь никто не знает, что на самом деле правильно, поэтому остается лишь следовать выбранному пути, пока сам не начнешь верить в его правильность.
Ханасиро с облегчением вздохнула и взглянула в окно.
– Дождь закончился.
Поскольку мы согласились остаться только из-за дождя, теперь, когда погода наладилась, мы с Ханасиро собрались уходить. Попрощавшись с Кавасаки и открыв входную дверь, мы оказались ослеплены яркими лучами заходящего солнца. Я невольно прищурился.
Когда мы вышли на наружную галерею и уже собирались спускаться по лестнице, сзади окликнули: «Эй, подождите!» Я обернулся и увидел, что Кавасаки в шлепанцах догоняет нас.
Подбежав к Ханасиро, Кавасаки вдруг засмущалась и начала теребить пальцы на уровне живота. На лице Ханасиро отразилось недоумение.
– …В чем дело?
– Ну… Как бы это сказать… Твои слова, честно, они меня очень задели. Ты словно прочитала мои мысли, попала в самое яблочко, и мне стало так стыдно за себя… Поэтому… я просто хотела попросить прощения. Я была неправа, – Кавасаки низко поклонилась.
У меня отвисла челюсть. Та самая Кавасаки, которая даже перед учителями толком не извинялась, теперь склонила голову перед обычной девчонкой. Должно быть, после разговора с Ханасиро в ней что-то изменилось.
– …Я не держу на тебя зла.
Ханасиро, видимо, тоже не ожидала услышать извинений и выглядела слегка смущенной.
– Ну, хорошо, если так… А, и еще, Тоно.
– Что?
– Держи, возвращаю.
Кавасаки вытащила из кармана три тысячи иен и сунула их мне в руки.
– Что это за деньги? Не помню, чтобы я давал тебе в долг…
– Это за все кофе и прочее, что ты за меня покупал. Точно не считала, так что, если не хватает, извини.
– Необязательно было возвращать.
– Обязательно для меня. Мне нужно поставить точку в этой истории. Так что бери.
«Точку, значит», – подумал я. Раз уж она настаивает, наверное, правильнее будет взять деньги.
– Ладно. Тогда спасибо, – я убрал их в карман.
На этот раз мы попрощались окончательно и покинули квартиру Кавасаки.
В тишине мы шли по улице, пахло землей, освеженной дождем. Повсюду на асфальте виднелись лужи. Большие и прозрачные, они, словно зеркала, ловили лучи закатного солнца, ослепляя своим блеском.
Вскоре мы вышли к автобусной остановке. Согласно расписанию, следующий автобус был через двадцать минут. Лавочка после дождя была мокрой, и мы, пристроившись рядом, ждали стоя.
Вокруг было тихо. Где-то вдали пели цикады.
– Рад, что Кавасаки, кажется, взяла себя в руки, – невзначай заметил я.
Я рассчитывал на обычное сдержанное согласие, но Ханасиро в ответ промолчала.
Я с удивлением взглянул на нее. Она упрямо смотрела перед собой. Ее профиль, казалось, слабо светился в отсветах заката.
Ханасиро медленно разомкнула губы, до этого плотно сжатые в тонкую полоску.
– Тоно, тебе нравится Кавасаки?
Я на мгновение потерял дар речи.
– Мне? Нет, конечно. Я ее побаиваюсь. Мы с ней, как небо и земля.
Ханасиро безразлично протянула:
– Понятно.
– С чего вдруг такие вопросы?
– Ты очень старался ее поддержать.
– Чего?
Я уже собрался возразить, что это не так, но сдержался.
Кажется, Кага тоже говорил мне что-то подобное. Если за такой короткий срок это прозвучало уже дважды, значит, со стороны это действительно выглядит так, будто Кавасаки мне нравится. Но у меня и в мыслях такого нет. Конечно, она симпатичная, но нрав у нее непростой, и пугает она меня, и капризная очень… Стоп, капризная?
– Кажется, я понял, в чем дело.
– И в чем?
– Кавасаки чем-то похожа на мою сестру.
– Лицом?