Страница 66 из 101
Глава 14
Интерлюдия
Кремль. Ближняя дача.
За окнами глухо шумел декабрьский снегопад, укутывая Москву в плотный белый саван. В кабинете Сталина горела лишь одна настольная лампа под зеленым абажуром, отбрасывая длинные тени на тяжелые дубовые панели стен. Хозяин кабинета медленно прохаживался вдоль стола, неторопливо набивая трубку табаком из распотрошенных папирос «Герцеговина Флор».
Напротив него, вытянувшись по струнке, стоял Лаврентий Берия. Его пенсне тускло поблескивало в полумраке, но в глазах горело то самое торжество, которое он с трудом подавлял всю дорогу от Лубянки.
— Значит, привезли? — тихо, с характерным акцентом спросил Сталин, не поднимая глаз от трубки.
— Привезли, Иосиф Виссарионович, — сдерживая дыхание, доложил Берия. — Полчаса назад оформили во внутреннюю тюрьму. Группенфюрер СС Генрих Мюллер, шеф четвертого управления РСХА. Лично товарищ Судоплатов операцию в Берлине проводил. Две недели вели объект, перехватили на загородном шоссе, вывезли под видом покойника через министерство снабжения. В Берлине Гиммлер уверен, что Мюллер погиб или пропал. Наша агентура подтверждает: там сейчас паника и тотальные чистки.
Сталин остановился. Чиркнула спичка, яркий огонек на секунду осветил его суровое, рябое лицо с густыми усами. Он сделал глубокую затяжку, и облако сизого дыма поплыло к потолку.
— Судоплатов, говоришь… — Сталин прищурился. — Молодец Судоплатов. Орден Ленина заслужил. И те, кто с ним был — тоже.
Берия едва заметно выпрямился, принимая похвалу на свой счет. Для него это был колоссальный аппаратный выигрыш.
— Иосиф Виссарионович, Мюллер уже начал говорить, — добавил Берия, понизив голос. — Судоплатов его сломал с порога. Надавил на то, что Гридень из него чучело сделать хочет для своей штабной землянки в Житомире. Ему для Рамма напарник нужен, а Мюллер вполне подходит. Немец поверил, сейчас сдает московскую агентуру гестапо, шифры, каналы связи.
Сталин снова зашагал по кабинету. Тема Гридня заставила его помрачнеть. Этот «лесной призрак» с Украины с самого начала был костью в горле для аналитиков НКВД. Он знал слишком много — технические модификации немецких танков, которые еще только проектировались в Берлине, фамилии глубоко законспирированных агентов, стратегические планы Вермахта, да и в кухне НКВД хорошо разбирался. В мирное время Берия сгноил бы его в подвале, выжимая по капле источники этой невероятной информации. Но сейчас… сейчас Гридень был неприкосновенен. На его методике держался весь разваливающийся немецкий тыл.
— Этот Гридень… — Сталин остановился у окна, глядя на падающий снег. — Странный он человек. Очень много знает. Слишком много для простого смертного. Вы его проверили со всех сторон, Лаврентий?
— Проверили, Иосиф Виссарионович по мере возможностей. Данных о нём нигде нет, но он явно русский, хотя и жил за границей. Кто он и откуда можно только гадать, но сейчас и до конца войны он точно за нас. Но откуда у него такие данные — объяснить не можем. Иголку под ногти ему сейчас нельзя, на нем вся сеть держится. Если мы его изолируем, в тылу у немцев всё рухнет.
— Не надо иголку, — отрезал Сталин. — Сейчас не надо. Он воюет за нас, воюет хорошо, фашистов режет как скот. Пусть воюет. Но то, что Судоплатов показал зубы — это правильно. Наш наркомат должен уметь действовать так же дерзко, как этот Гридень. Нельзя, чтобы один человек, пусть и гениальный диверсант, думал, будто он незаменим для советской власти. Понял меня, Лаврентий?
— Всё понял, Иосиф Виссарионович, — кивнул Берия.
— Хорошо. Мюллера выпотрошить до дна. Всё, что скажет о Москве — немедленно реализовывать, предателей — к стенке. А Гридню… Гридню передайте через связных: Ставка его работу видит и ценит. Пусть готовит своих людей к весне. Нам нужно много таких «призраков». Ступай, Лаврентий.
Берия коротко поклонился и бесшумно вышел из кабинета. Сталин остался один. Он подошел к столу, посмотрел на карту Подмосковья, где уже были нанесены стрелы нашего будущего контрудара, и тихо пробормотал:
— Пятнадцать отрядов, говоришь… Посмотрим, как твои ученики сдадут первый экзамен, товарищ Гридень.
Методика Гридня не подразумевала траты времени на строевую подготовку или изучение уставов. В лагерях особого назначения под Москвой, скрытых в подмосковных лесах, этот месяц превратился в ад на земле. Курсантов — крепких ребят с боевым опытом, разведчиков, пограничников и бывших диверсантов — не учили стрелять. Они и так клали пулю в пулю. Их не учили ножевому бою — у каждого за плечами была своя школа выживания.
Их учили думать как Гридень.
Их вколачивали в тактику абсолютной скрытности и тотального возмездия. «Вы не партизаны, — изо дня в день повторяли инструкторы, прошедшие житомирскую бойню. — Вы не поджигаете избы. Вы уничтожаете логистику. Враг должен не просто нести потери, он должен сходить с ума от бессилия». За месяц им поставили идеальную координацию, работу малыми группами, основы минно-подрывного дела по слабым узлам немецкой техники и, главное, выживание и умение растворяться в зимнем лесу так, словно его глубина — это их родной дом.
К началу декабря, когда лютые подмосковные морозы сковали землю, полтора десятка отрядов — каждый численностью в сто пятьдесят отборных, отлично экипированных и вооружённых бойцов бесшумно пересекли линию фронта. Немецкий тыл группы армий «Центр» готовился к зимовке, уверенный, что русские выдохлись. Они ждали стандартных партизанских налетов на обозы. Но они не ждали «выпускников» школы Гридня. За трое суток до того, как советские дивизии пошли в свое знаменитое зимнее контрнаступление под Москвой, в немецком тылу начался настоящий ад. Накануне генерального наступления Красной Армии тыловые коммуникации Вермахта не просто затрещали — они были перерублены хирургически точными и выверенными ударами. Это не имело ничего общего с хаотичными поджогами, действовали профессионалы.