Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 24 из 101

Я прильнул к биноклю. В низину, медленно переваливаясь на ухабах, втянулись три грузовика «Крупп Протце». Впереди, на поводках, шли кинологи с собаками, за ними — эсэсовцы в камуфляже с закатанными рукавами, держа автоматы наизготовку. Около шестидесяти человек. Элита. Те, кто привык убивать беззащитных.

Они шли уверенно, растянувшись колонной по дну оврага. Когда первый грузовик поравнялся с приметной кривой березой — моим ориентиром, — последняя машина как раз втянулась в низину, закрыв ловушку.

Я положил руку на ручку подрывной машинки и резко крутнул её вниз.

В узком пространстве низины сдвоенный взрыв десяти эрзац-МОНок прозвучал как раскат грома, от которого заложило уши. Земля содрогнулась.

Смерч из тысяч ржавых гвоздей, болтов, осколков и пуль пронесся над дорогой на уровне груди, сметая всё живое. Деревянные борта грузовиков разлетелись в щепки, люди падали, словно скошенные невидимой косой. Собаки даже не успели взвизгнуть. Взрыв был направленным — он не оставил воронки, он просто стер колонну в кровавое месиво.

И в ту же секунду, не давая уцелевшим и контуженным эсэсовцам опомниться, с холмов ударили двадцать «Максимов».

Бой, если это можно было назвать боем, длился ровно двенадцать секунд. Плотность огня была такой, что вода в лужах закипела от падающих раскаленных гильз. Когда я пустил зеленую ракету — сигнал прекращения огня, — в низине не было ни одного целого куста. И ни одного живого эсэсовца.

— Осмотреть трупы, — приказал я, сбрасывая маскхалат. — Собрать оружие, документы. И… Петренко, ты помнишь, что делать с головами офицеров?

— Обижаете, командир, — мрачно усмехнулся бывший сержант, доставая свой НР-40. — Сделаем в лучшем виде.

На следующее утро полковник фон Штейнер, вышедший на крыльцо комендатуры выкурить первую сигарету, застыл, выронив портсигар.

Вдоль деревянного забора, ограждающего площадь, ровным строем были вкопаны шесть свежеотесанных кольев. На каждом из них, уставившись остекленевшими глазами на окна комендатуры, торчали головы офицеров и унтер-офицеров ягдкоманды СС, которые прибыли со штурмбаннфюрером Раммом.

К центральному колу, на котором красовалась голова оберштурмфюрера — командира погибшего отряда, — была прибита знакомая Штейнеру табличка с аккуратным машинописным текстом. И черной печатью.

«Я люблю играть в такие игры. Надеюсь, с вами будет гораздо интересней, чем с вашими камрадами из Кондора, тех я резал, как овец. Теперь ваш ход, герр Рамм. И да, если с головы хотя бы одного заложника упадет волос, я лично сделаю из вас настоящее чучело, содрав перед этим с вас живого вашу шкуру. После войны я лично поставлю вас в музей оккупации для памяти потомкам. Гридень».

Ну да, я специально написал про Кондор, пусть думают, что я ещё в Испании резал их камрадов. Тут чем больше всего будет, тем лучше.

Рамм, стоя на рассвете на площади у комендатуры, смотрел на головы своих людей насаженные на колья и понимал: охота перешла в стадию, когда охотника могут съесть в любой момент. Он достал блокнот и начал писать ответное донесение в Берлин, в главное управление СД. Рука его слегка дрожала. Впервые за всю службу он чувствовал то, что испытывали его жертвы — ледяное дыхание неотвратимого финала. Он был не просто напуган — он был глубоко, до костей впечатлен тем, что этот русский «Гридень» превратил его, лучшего охотника Гестапо, в дичь.

Утро после «представления» с кольями стало для гарнизона 213-й дивизии началом долгого, изматывающего психоза. Фон Штейнер больше не выходил из кабинета. Он сидел, вцепившись в край стола, пил шнапс и часами смотрел в одну точку. Рамм исчез из поля зрения — он заперся в архивах, изучая личные дела каждого сотрудника комендатуры, каждого чиновника интендантской службы, каждого полицая. В его глазах больше не было спеси — только холодная, расчетливая ярость хищника, который впервые столкнулся с тем, что зубы жертвы острее его собственных.

По гарнизону ползли слухи, как плесень по сырой стене. Солдаты, еще вчера чувствовавшие себя хозяевами оккупированной земли, теперь передвигались по городку перебежками, постоянно озираясь. Шептались, что «Гридень» — это не человек, а восставший из мертвых русский офицер, обладающий темной магией, или же «сверхчеловек», созданный в закрытых лабораториях НКВД. — Они не просто убивают, они собирают коллекцию, — дрожащим голосом рассказывал ефрейтор из интендантской службы, видя, как спешно, под усиленной охраной, зарывают колья. — Вы видели их глаза на столбах? Они не были испуганы. Они будто все еще смотрят на нас, выискивая следующую цель.

Население городка изменилось. Местные жители смотрели на немцев с новым, пугающим выражением. Раньше в их глазах был только страх или покорность, теперь — тихая, фанатичная надежда. Они будто ждали, что в любую минуту из леса выйдет не «обычный» отряд, а карающая длань, от которой не спрячут ни бетонные стены, ни пулеметные гнезда.

В городе действовала подпольная группа. Обычные железнодорожники и торговцы, которые до этого момента просто фиксировали перемещения эшелонов, были в шоке. Вначале посаженый на кол немецкий офицер, что брал заложников, а теперь отборные немецкие солдаты, прекрасно обученные и вооружённые. Только вчера они тут демонстрировали всем своё превосходство и вот их отрезанные головы насажены на колья прямо напротив комендатуры. Когда первые жители увидев головы эсэсовцев на площади, они пришли в ужас. Эта патологическая, запредельная жестокость «13-й бригады» пугала их даже больше, чем немецкий террор. Они не понимали, кто этот «Гридень», а его имя утаить в тайне немцы не смогли, но осознавали: на их землю пришла сила, для которой не существует понятий «милосердие» или «сострадание».

Поздно вечером, укрывшись в подвале старой мельницы, радист подпольщиков, нащупывая дрожащими пальцами ключ, начал передачу. Краткий отчет, летящий сквозь эфир в сторону фронта: «В секторе действует отряд 13-й бригады НКВД. Уровень жестокости экстремальный. Сначала прямо перед комендатурой посажен на кол офицер командовавший захватом заложников. Затем ликвидирована зондеркоманда СС, головы командиров насажены на колья перед комендатурой. Немцы в панике, гарнизон деморализован. По неподтверждённой информации командир отряда воевал в Испании и ещё там резал немцев».