Страница 13 из 101
Бойцы навалились, сгибая жесткие листы вокруг бревна. Правда перед этим пришлось прибить край листа к бревну, что бы он крепко держался. Затем, вооружившись деревянными киянками, чтобы не пробить тонкий металл, сначала обернули лист вокруг ствола и выдернули гвозди, а затем начали отстукивать края, загибая их друг за друга в плотный замок. Простучав ровный и аккуратный шов по всей длине, мы просто стягивали готовую трубу со ствола. Получалось идеально ровно и герметично, потому что несколько маленьких отверстий от гвоздей закрывались швом. К вечеру в каждой из шести полуземлянок стояло по новенькой, тяжелой «бронированной» буржуйке. Трубы вывели через крыши, тщательно замазав стыки глиной, чтобы не загорелся дерн и лапник. Чтобы дым не поднимался густым демаскирующим столбом, трубы вывели под нижние ветви елей. Землянки сразу строили рядом с деревьями. Так что особых трудностей не возникло, зато дым точно теперь нас не демаскирует с воздуха.
Когда стемнело, в землянках впервые затопили печи. Тяга была отличной. Кирпич внутри бочек быстро накалился, и по укрытиям поплыло густое, уютное тепло. Бойцы, скинув новенькие шинели, сидели вокруг печек, подставляя ладони к огню. Заодно на верх бочки поставили котелки с водой, чайком побаловаться. Кто-то тихо затянул песню, кто-то чистил оружие. Я зашел в штабную землянку. Здесь тоже было тепло. Решетов сидел за столом, сшитым из горбыля, и при свете коптилки изучал захваченные на складе немецкие накладные. Николаев чертил на обрывке карты схемы пристрелки для нашей сорокапятки на броневике.
Лагерь был готов к зиме. Люди были сыты, одеты и вооружены. Наш остров превратился в настоящую неприступную крепость. Оставалось только дождаться, когда немцы сделают свой первый ход, обнаружив пустой склад и пропажу техники. И почему-то я был уверен, что ответят они очень скоро.
Утро выдалось прохладным, выйдя из штабной землянки, я с удовольствием вдохнул свежий, кусачий воздух. Над островом не было ни облачка дыма — наши хитрости с трубами под елями сработали на отлично. Из труб поднималось лишь легкое, едва заметное марево теплого воздуха, которое тут же рассеивалось в ветвях. Бойцы, умываясь у родника ледяной водой, фыркали, но выглядели бодрыми. Нормальный сон на матрасах и тепло сделали свое дело.
Но червячок тревоги, поселившийся во мне еще с вечера, продолжал грызть. Я прошел через весь лагерь к противоположной, северной оконечности острова. Здесь берег резко обрывался в топь. Черная, покрытая ряской и редким камышом жижа тянулась метров на пятьсот, упираясь в глухую стену материкового леса. Сзади тихо подошел Петренко. Сержант, казалось, вообще не умел ходить громко.
— Не нравится мне этот берег, командир, — задумчиво произнес он, проследив за моим взглядом. — С юга у нас брод, там пулеметы пристреляны. А тут — гиблое место. Дна нет, слега на три метра уходит и до твердого не достает.
— Вот именно, сержант. Гиблое место и если немцы поумнеют, то просто пригонят собак и обложат наш южный брод, они даже наступать не будут. Установят пулемёты, это что бы мы никуда не делись, а затем поставят минометы и перемешают наш остров с грязью. Мы отсюда просто не выйдем. Мыши в бочке.
Петренко нахмурился, переваривая мои слова. — И что предлагаете, товарищ старший лейтенант? Брода тут отродясь не было.
— Брода нет. Значит, мы его построим, — я повернулся к сержанту. — Нам нужна гать. Тайная тропа на материк. Причем такая, чтобы ни с воздуха, ни с берега ни одна собака ее не углядела.
— Гать? — сержант почесал затылок. — Так ведь бревна всплывут, да и видно их будет…
— Не всплывут, если мы их рогатинами к дну пришпилим. Делать будем так: тропу проложим зигзагом, чтобы только свои знали, где шагнуть. Бревна укладываем на полметра ниже уровня воды. Сверху — топь и ряска, снизу — твердая опора.
Половину дня мы потратили на разведку топи. Петренко с двумя бойцами, раздевшись до исподнего и стуча зубами от холода, прощупывали трясину длинными жердями, ища наиболее узкие и неглубокие участки. Наконец, извилистый маршрут был намечен.
После обеда закипела адская работа. Я снял со строительства землянок два десятка самых крепких парней. Лес рубили далеко на материке, в глухой чащобе, чтобы не оставлять свежих пней поблизости. Бревна и толстые жерди волоком тащили к болоту.
Технология была изнурительной. Сначала бойцы, стоя по грудь в ледяной, вонючей жиже, вбивали в торфяное дно тяжелые дубовые колья с развилками на концах — так называемые рогатины. Потом под воду заводили связанные пучки хвороста — фашины, чтобы создать подушку. И только сверху, утапливая их в грязь, укладывали поперечные бревна, намертво заклинивая их между вбитыми рогатинами.
Вода была обжигающе холодной. Работали сменами по двадцать минут, после чего люди пулей вылетали на берег, где их уже ждал Быков. Интендант организовал пункт обогрева: растертых жестким сукном бойцов поили горячим чаем и выдавали по «наркомовским» пятьдесят грамм шнапса из трофейных запасов — исключительно в медицинских целях, чтобы никто не свалился с воспалением легких.
К вечеру второго дня, когда руки у всех покрылись ссадинами, а спины не разгибались от усталости, тайная гать была готова. Я лично прошел по ней от материка до острова. Со стороны казалось, что человек, как ангел какой или святой, просто идет по воде аки посуху. Ноги по колено утопали в ряске и мутной воде, но подошвы сапог уверенно опирались на скользкое, но прочное дерево. Стоило сделать шаг вправо или влево — и ты ухал в бездонную трясину.
На материковом конце гати, прямо под корнями огромного вывернутого бурей вяза, мы оборудовали схрон, спрятав там НЗ: ящик патронов, гранаты и немного сухарей с тушенкой.
— Ну вот, Петренко, — сказал я, отжимая мокрые штаны у жаркой буржуйки в своей землянке. — Теперь у нас есть запасная дверь. Если гости попрут с парадного входа — встретим, а если прижмут — растворимся в лесу, как духи.
— Грамотно, командир, — одобрительно кивнул Решетов, наливая мне кружку кипятка. — Тыл у нас прикрыт. Только вот сидеть мы тут вечно не будем. Люди оружие чистят, в бой рвутся. А тут еще и броневик этот… Танкист вокруг него вторые сутки кругами ходит, как кот вокруг сметаны, каждый винтик уже смазал.
Я сделал глоток горячего чая, чувствуя, как тепло приятно разливается по уставшему телу.