Страница 113 из 155
Глава тридцать первая: Юля
— За Юлию Александровну! За нашего ангела-спасителя и человека, который доказал, что реанимация может быть не только медицинской, но и финансовой!
Звон тонкого премиального хрусталя перекрывает негромкий лаунж, льющийся из скрытых динамиков отдельного кабинета в «Бофо». Я натягиваю на лицо самую безупречную, дорогую улыбку и слегка приподнимаю бокал с минеральной водой. Пить шампанское вместе со всеми отказалась, сославшись на легкую мигрень — дежурная, но всегда безотказно работающая ложь.
За столом — ровно десять человек. Мой «спецназ» из «Лайф+»: ведущие аналитики, пиарщики и пара членов совета директоров, которые еще три месяца назад брызгали слюной на совещаниях, доказывая, что мои методы сокращения штата приведут клиники к краху. Сейчас они сидят в приватной ложе одного из лучших ресторанов столицы, жуют стейки из мраморной говядины и наперебой соревнуются в красноречии, пытаясь лизнуть меня повыше и поглубже.
Классика жанра. Когда ты на вершине и контракт на модернизацию официально закрыт с показателями эффективности, превышающими план на тридцать процентов, у тебя мгновенно появляется куча преданных поклонников.
Я делаю крошечный глоток, чувствуя, как под кожей медленно расплывается глухое приятное онемение. Все. Этот марафон окончен. Три месяца круглосуточного ада, бесконечных аудитов и войн за каждую копейку бюджета остались позади. Мой идущий ко дну «Титаник» под названием «Лайф+» не просто остался на плаву — он снова превратился в сияющий лайнер.
И теперь мне отчаянно нужен воздух.
Я планирую отпуск. Впервые за три года — настоящий, полноценный отпуск минимум на две недели. Без ноутбука в сумке, без бесконечных рабочих созвонов и без утренних планерок. Я не держу в голове какую-то конкретную картинку — иногда мне хочется на пляж с белым песком и лазурной водой, иногда — гулять по узким старинным улочкам и копаться на раскладах блошиных рынков в поисках сокровищ. Пока остановиться на чем-то одном не получается, хотя, как сказал бы Малинин — а зачем выбирать?
Его, кстати, я тоже все время держу в голове.
Мысль о том, что мы можем полететь куда-то вместе, аккуратно укладывается на самое дно моих планов, укутанная в плотный слой сомнений. Он знает, что я собираюсь отдохнуть — несколько раз озвучивала это вслух. Дан иногда деликатно интересуется, как продвигается мое планирование, ни на что не намекая и не пытаясь навязать свое мнение. А может просто чувствует, что во мне нет окончательной уверенности, как именно я хочу провести свои пару недель детокса — в тотальном, ни к чему не обвязывающем одиночестве или в его компании.
То, что между нами сейчас, сложно описать каким-то одним словом.
Мы как будто все те же друзья, но теперь — с привилегией целоваться на людях, оставаться друг у друга на ночь и заниматься полноценным сексом. Тем не менее, ни первого, ни второго, ни третьего между нами нет. Хотя, конечно, я стараюсь как могу, прекрасно понимая, как тяжело мужчине, у которого до недавнего времени была бурная половая жизнь, сидеть на голодном пайке. Но пустить его дальше каких-то интимных ласк у меня пока не получается.
Как будто в мою «интимную чакру» воткнут жесткий предохранитель «мужу изменять нельзя». Даже если сейчас конец октября и я уже ровно четыре месяца свободная разведенная женщина.
Кажется, про таких как я говорят «сапожник без сапог», потому что моей жизни не помешал бы хороших кризисный менеджер, чтобы разобрать накопившиеся внутри завалы мыслей, горы нереализованных желаний и посадить на цепь перманентный торнадо сомнений, который раз за разом рушит мои попытки убедить себя двигаться дальше.
Я не жалею о разводе. Пару раз находила в себе смелость полистать сохранившиеся на ноутбуке наши с Андреем совместные фото (на телефоне я удалила абсолютно все, включая наши переписки). Разглядывала наше прошлое, пыталась отыскать в себе хоть искру сожаления, что все так вышло — и не смогла. Как будто в какой-то момент, когда все было еще хорошо, мои внутренние часы сначала остановились, а потом стали отматывать время вспять, в точку, где Андрея в моей жизни еще не было. Обнуление себя — это, пожалуй, ближе всего описывает то, что я сейчас чувствую.
Дело совсем не в Андрее, который был прекрасным мужем все эти шесть лет (его измену с Илоной я просто выношу за скобки, чтобы не пачкать прекрасные воспоминания). И не в Дане, и даже не в аварии.
Дело во мне самой.
Я чувствую себя человеком, который время от времени находит у себя неприятные, мешающие жить симптомы, но все до единого обследования упрямо показывают, что он — абсолютно здоров.
Пока за столом разворачивается очередная баталия о стратегиях и конкурентах, я отвлекаюсь на телефон.
Малинин:
Ю, японцы — маньяки. Они полируют хром на дисках зубными щетками. Нет, это не прикол)))
Я улыбаюсь, разглядывая между скобочками его улыбку.
Ловлю себя на мысли, что успела по нему соскучиться, хоть он улетел в Токио всего четыре дня назад — хочет выкупить какой-то сумасшедше лимитированный мотоцикл для важного клиента. Хотя, даже несмотря на расстояние в тысячи километров и безумную разницу во времени, умудряется присутствовать в моей жизни плотнее, чем весь остальной мир.
Я быстро прячу лицо за бокалом с водой, чтобы мои коллеги не заподозрили меня в излишней человечности.
Я:
Малинин, в Токио сейчас начало третьего ночи. Ты почему не спишь? Решил окончательно угробить свой дефицитный мозг?
Ответ прилетает почти мгновенно. Буквы прыгают по экрану, возвращая меня в наш привычный, искрящийся ритм.
Малинин:
Какой сон, Ю? Я боюсь, что если закрою глаза, мой байк умотает к какому-нибудь американскому дантисту.
Малинин:
И вообще мы договорились — я жду, когда закончится твой пафосный банкет. Как продвигается геноцид лобстеров?
Я:
Лобстеры заменены на рибай средней прожарки. Коллеги поют мне дифирамбы. Хочу домой.
Малинин:
Сбегай, Ю. Хочешь, закажу тебе нормальную машину?
Мы оба знаем, что я прекрасно могу справиться с этим сама — быстрее и проще, чем это будет делать он. Но Дану нравится окружать меня заботой.
Я:
Малинин, мне тридцать лет, я в состоянии сама вызвать такси.
Малинин:
Жестокая женщина. Держи меня в курсе, Ю — сделай скидку, что размер моей паники увеличивается прямопропорционально расстоянию между нами.
Я прикусываю губу, чувствуя, как в груди разливается теплая щекочущая волна.