Страница 5 из 17
Глава 3. Гуляем, тратим, уничтожаем
Глава 3. Гуляем, тратим, уничтожаем
Я больше не была той тихой мышью, которая сидела в углу и ждала, когда муж бросит ей подачку. Я больше не была той наивной дурочкой, которая верила, что любовь может изменить бабника. Я больше не была Самантой, которую можно было вышвырнуть на улицу.
Я стала грозой.
Первое, что я сделала после того, как вылила вино на его драгоценные бумаги — я ушла в свою комнату и составила план. Не просто список действий — нет, я нарисовала карту войны. Я видела её во всех деталях: каждую сцену, каждый ход, каждую победу. Дориан думал, что я слабая, беззащитная женщина. Он думал, что мне некуда идти. Что я без него никто.
Он даже не подозревал, что я уже давно перестала быть той Самантой, которую он подобрал на улице.
На следующее утро я проснулась с улыбкой. Настоящей, хищной, расчётливой. Я подошла к гардеробу и выбрала оружие. Не кинжал, не меч — я выбрала платье. Розовое шёлковое, струящееся, с глубоким декольте, которое открывало мои плечи и ключицы. Оно было скандальным, вызывающим, слишком смелым для замужней женщины — именно то, что нужно, чтобы показать Дориану, что я больше не боюсь его запретов. Я надела его любимые бриллианты — те самые, которые он подарил мне на первую годовщину и которые потом чуть не забрал, когда решил, что я «не заслужила» их. Я вдела в уши серёжки-капли, которые переливались при каждом движении, и посмотрела в зеркало.
Мне показалось, что в отражении на меня смотрела богиня войны. Или просто женщина, которой больше нечего терять. Моя кожа сияла, глаза горели, а розовый шёлк подчёркивал каждую линию моего тела. Я была прекрасна. Опасна. Неудержима.
— Доброе утро, Саманта, — сказала я себе. — Сегодня мы начнём разрушать его мир.
Первое: деньги.
Банк встретил меня мёртвой тишиной. Кассир, тучный мужчина с вечно потеющими ладонями, побледнел, когда я переступила порог. Он уже знал, зачем я пришла. Он уже слышал о моём скандале с мужем. И он отчаянно надеялся, что я не появлюсь на его пороге.
Я улыбнулась. Этой улыбкой я когда-то разбивала мужские сердца на улицах, собирала милостыню и выживала. Теперь я использовала её как оружие.
— Доброе утро, господин Тернер, — сказала я, подходя к стойке. — Я бы хотела снять деньги с моего счёта. Все.
Он заикнулся.
— Г-графиня, но его сиятельство граф Клоуз приказал...
— Передайте его сиятельству, — перебила я, не меняя тона, — что я — его законная жена и имею право на половину всех совместных средств. Если вы откажете мне, я обращусь в Магический суд с жалобой на дискриминацию и нарушение прав супруги. Представляете, какой будет скандал? Газеты уже жаждут интервью со мной. Уверена, они с радостью напечатают статью о том, что банк «Золотая гильдия» поддерживает домашнее насилие.
Кассир побледнел ещё сильнее и начал судорожно подсчитывать монеты. Я смотрела на него с лёгкой улыбкой и ждала. Я знала, что он сдастся. Они всегда сдаются, если знаешь, на какие кнопки нажимать.
Через десять минут у меня в сумке лежало золото на полсостояния Дориана. Я вышла из банка с чувством лёгкости и начала планировать следующий шаг.
Второе: союзник.
«Золотой феникс» шумел и сверкал. Люстры из горного хрусталя отражали свет десятков магических светильников, стены были обиты шёлком, а в воздухе пахло дорогими духами и жареными устрицами. Это было место, где решались судьбы империи. Здесь заключались сделки, плелись интриги и разбивались сердца.
Я вошла в зал, и все взгляды устремились на меня. Я чувствовала их на своей спине — любопытные, насмешливые, сочувствующие. Сплетни уже разлетелись по городу: графиня Клоуз сошла с ума, графиня Клоуз тратит деньги мужа, графиня Клоуз устраивает скандалы. Я шла через зал, как королева, и улыбалась краешком губ. Розовый шёлк струился за мной, как знамя победы.
Барон Эшворт сидел за столиком у окна — высокий, худощавый, с острыми чертами лица и глазами цвета стали. Он был известен своей ненавистью к Дориану. Они конкурировали за место в Совете, и Дориан выиграл только благодаря грязным методам. Эшворт никогда не прощал обид.
Я остановилась у его столика и сделала лёгкий реверанс.
— Барон, — сказала я. — Не возражаете, если я присоединюсь к вам?
Он поднял голову и удивлённо посмотрел на меня. Его взгляд задержался на моём декольте дольше, чем следовало, но я не возражала. Я знала, что моя внешность — это тоже оружие.
— Графиня, — сказал он, вставая и отодвигая стул. — Это честь для меня. Я слышал, у вас были... трудности.
— Трудности — это мягко сказано, — сказала я, садясь и жестом подзывая официанта. — Я хочу выпить шампанского. Самого дорогого. И заказать устриц, чёрной икры и того жареного павлина, который готовят только в этом ресторане.
Эшворт поднял бровь, но промолчал. Когда официант удалился, он наклонился ко мне:
— Вы хотите разорить его, графиня?
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Я хочу большего, барон. Я хочу, чтобы он сам пришёл ко мне и умолял о разводе. Я хочу, чтобы он потерял всё — деньги, репутацию, любовницу, гордость. Я хочу, чтобы он заплатил за каждый удар, который он нанёс мне. Вы поможете мне?
Эшворт откинулся на спинку стула и задумался. Потом медленно кивнул.
— Я ждал этого момента два года, графиня. Дориан Клоуз разрушил мою карьеру, мою репутацию и мою жизнь. Если вы дадите мне шанс отомстить — я буду вашим самым верным союзником. Что вам нужно?
Я улыбнулась.
— Мне нужно, чтобы вы были рядом. И чтобы никто не перебил мою цену на аукционе.
Третье: ювелирный дом.
Аукцион проходил в старом особняке на площади Магов. Здесь продавали всё — от древних артефактов до фамильных драгоценностей. Сегодня на торги выставлялся ювелирный дом «Бриллиантовая корона» — один из старейших и самых уважаемых в столице. Продавец разорился, и его активы распродавались за долги. В том числе — долги перед Дорианом.
Я шла через толпу коллекционеров и ювелиров, и чувствовала, как они расступаются передо мной. Многие смотрели с недоверием, но я не обращала внимания. Я подошла к первому ряду и села рядом с Эшвортом.
— Вы готовы? — спросил он.
— Всегда, — ответила я.
Торги начались. Цена росла медленно, но верно. Когда она достигла двух третей моего бюджета, я подняла руку и назвала цену, которая перекрыла все предыдущие ставки. Аукционист замер. Толпа ахнула.
— Пятьдесят тысяч! — объявил он. — Кто больше?
Никто не ответил. У меня были лучшие деньги в зале — деньги Дориана.