Страница 4 из 17
Глава 2. Шах и мат
Глава 2. Шах и мат
На следующее утро Дориан пришёл ко мне сам.
Я сидела у окна в своей комнате — бледная, худая, но с глазами, которые уже не плакали. Я ждала его. Я знала, что он придёт, потому что я знала его лучше, чем он знал себя. Я изучила его привычки, его слабости, его страхи за три года брака. Теперь я собиралась использовать эти знания как оружие.
Он вошёл, даже не постучав, и закрыл за собой дверь.
— Саманта, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Нам нужно поговорить.
Я медленно повернула голову. Он стоял у порога, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким видом, будто я была непослушным ребёнком. Высокомерный, уверенный в своей безнаказанности. Идеальная жертва.
— Я подумал над твоим предложением, — продолжил он. — И я не согласен на развод. Ты не получишь моих денег. Ни десяти процентов. Ни одного медяка.
Я подавила торжествующую улыбку. Именно этого я и ожидала. Его жаба снова взяла верх.
— Тогда я пойду в суд, — сказала я ровным, холодным голосом.
Он усмехнулся — снисходительно, с превосходством.
— Ты ничего не докажешь, Саманта. Ты — никто, поднятая с улицы. А я — граф Клоуз. У меня друзья в Совете. Ты проиграешь.
Я сжала подлокотники кресла, но не подала виду.
— Что же ты предлагаешь?
Он подошёл ближе и сел напротив, положив ногу на ногу, как хозяин положения. Он явно готовился к своей коронной речи.
— Я предлагаю тебе сделку. Ты переезжаешь в особняк на соседней улице. Будешь жить там, получать содержание, сохранишь титул. А здесь будет жить Лиана.
Он сказал это так буднично, будто речь шла о смене штор.
Я молчала, давая ему выговориться.
И тогда он нанёс удар:
— Послушай, Саманта. Я любил тебя. Правда. Но любовь прошла. Такое случается. Пойми это, прими свою участь и уйди в сторону — хотя бы из уважения к тому, что было между нами. Или я сотру тебя в порошок. Ты знаешь, я могу. Потому что сейчас я люблю другую женщину. И я прошу тебя: не мешай нашему счастью.
Он сказал это с такой искренностью, с таким пафосом, будто я была злодейкой, которая стоит на пути его великой любви. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается ледяная волна. Он говорил о счастье. О своей новой любви. И просил меня уйти в сторону, чтобы не мешать им.
Я медленно встала и подошла к окну, спиной к нему, чтобы он не видел моего лица. Потому что если бы он увидел мои глаза в этот момент, он бы испугался.
— Ты просишь меня не мешать твоему счастью, — сказала я тихо, почти шёпотом. — Скажи, Дориан, а когда ты трахал её в моей постели, ты думал о моём счастье? Когда я лежала в лечебнице и теряла нашего сына, а ты был занят её стонами, ты думал о моём счастье? Когда ты сжигал мои рецепты, запрещал мне учиться, запирал меня в этом доме, как в клетке, — ты думал о моём счастье?
Он поморщился.
— Не драматизируй. Жизнь жестока. Ты должна уметь принимать удары.
Я медленно повернулась к нему. Моё лицо было спокойным, как лёд.
— Ты прав, Дориан. Жизнь жестока. И я принимаю удары. Я приняла твой удар, когда потеряла Аскана. Я приняла твой удар, когда ты не пришёл в больницу. Я приняла все твои удары. А теперь настала моя очередь.
— Что ты имеешь в виду? — насторожился он.
— Я не согласна на твою сделку, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я не уеду в твой особняк. Я не уйду в сторону. Ты хочешь счастья с ней? Отлично. Но ты получишь его ценой развода. Или я останусь здесь и буду мешать тебе каждую минуту, каждую секунду, пока ты не взвоешь. Я буду тратить твои деньги, флиртовать с твоими врагами, ходить по судам, рассказывать всем, какой ты замечательный муж. И поверь, когда я закончу, твоя репутация будет стоить меньше, чем грязный медяк.
Он побледнел, но быстро взял себя в руки.
— Ты не посмеешь. Ты же знаешь, я могу сделать твою жизнь адом. Я закрою все счета, уволю прислугу, запру тебя в этой комнате.
— Попробуй, — сказала я, подходя к нему вплотную. — Но тогда все увидят, что ты выставил жену на улицу без средств. Ты думаешь, твои друзья из Совета обрадуются такому скандалу? Император не любит разводящихся графов, которые творят бесчинства. А я уже поговорила с бароном Эшвортом. Он будет счастлив засвидетельствовать мои показания.
Он замер. Я видела, как в нём борются два чудовища: жадность и страх. Его жаба кричала о десяти процентах, но страх перед скандалом и потерей статуса был сильнее.
Я развернулась и направилась к двери.
— У тебя есть два дня, Дориан. Либо ты подаёшь на развод сам, и мы расстаёмся тихо, либо я начинаю публичную войну. Выбирай. Но запомни: ты просил меня не мешать твоему счастью. Я и не буду. Я создам своё собственное. И ты увидишь его каждый раз, когда посмотришь на пустой особняк.
Я вышла из комнаты, оставив его стоять в полном ступоре.
Вечером я сидела в своей комнате и перечитывала брачный контракт. Завтра он сломается. Я знала это. Он слишком боится скандала, чтобы терпеть мою войну. Он согласится на развод, думая, что откупится десятью процентами.
Но он не знает о контракте.
Я погладила шахматного короля, который стоял на столе.
— Шах и мат, Дориан. Ты думал, что я просто уйду в сторону, чтобы не мешать вашему счастью. Но ты забыл, что счастье нужно строить, а не разрушать. Ты разрушил моё. Теперь я построю своё. На твоих руинах.