Страница 50 из 87
Пран закричал бы, если бы мог хоть раз набрать в грудь воздуха. Это был ифрит. Худший кошмар его народа, их смертельный враг. Приглушенный всхлип сорвался с его губ. Распадок снова погружался в темноту. Тень нарастала на краях его поля зрения по мере того, как его кровь растекалась по снегу. Он знал, что умирает, потому что, только умирая, можно видеть такую небывальщину.
Ничего этого не могло происходить, оно было невозможно. Потому что, когда ифрит еще приблизился, снова поднимая лук, Пран увидел на его золотом виске темную татуировку, тогда как этой татуировки там быть не могло. Стрела, пронзающая стилизованное крыло.
Метка Афшина.
У Прана не было времени на созерцание татуировки. Сверкнуло серебро, и следующая стрела разорвала его горло. Он понимал, что падает на спину, что кровь заполняет его рот, чувствовал ледяные уколы летящих с неба снежинок, видел голые деревья, возвышающиеся над ним. Его смерть была быстрой.
Настолько быстрой, что Пран умер, не осознав последствий того, во что они с Джахалом вляпались здесь, в диких местах Дэвастана. Что это будет означать для его оставленных им в Дэвабаде престарелых родителей, которые в этот момент вставали с кровати, чтобы выпить по ранней чашечке чая в их доме в тени мемориала Кви-Цзы. Для солдат, которых он обучал в Цитадели, ворча, когда они точили оружие, давно уже подлежащее замене. Для королевства, и без того переживающего тяжелые времена, и для разрушающегося волшебного города.
Для одной молодой женщины из Каира.