Страница 48 из 87
Джахал положил ладонь на рукоять зульфикара, и девушка побледнела, подалась назад, пропуская его.
Пран аккуратно снял свои башмаки, хотя и сомневался, что его жест искупит грубость Джахала.
– Вина, – потребовал Джахал, сев. – У вас в таком доме наверняка есть вино. Только сначала подогрей.
Пран скинул свою обледеневшую накидку, повесил ее на спинку стула у огня, после чего присоединился к своему спутнику.
– Капитан… – начал он. – Она, кажется, сильно испугана. Может быть, нам стоит…
Джахал остановил его взмахом руки:
– Помолчи. Я прожил среди этих людей уже не одно десятилетие. Их нужно держать в страхе, быть уверенным, что ты держишь их под контролем. – Он взял изящную серебряную чашу и поднес ее к пляшущему огню. – Я что говорю – вот посмотри на эту штуку. Нужно быть сумасшедшим, чтобы, имея средства для покупки таких вещей, жить в этом снежном аду.
– Может быть, они иллюзионисты.
Джахал постучал костяшками пальцев по чаше:
– Мне она представляется вполне реальной. – Он уронил чашу, а потом поднял крышку с одной из серебряных супниц. В ней кипел густой суп: какая-то лиственная зелень с чечевицей, пахнущая сметаной и пряностями. – Что ж, неплохо для шайки вегетарианцев.
В животе у Прана урчало от пустоты, и он развернул теплый тканевый сверток, в котором оказался свежеиспеченный хлеб. С голодухи он, не раздумывая, вонзил в него зубы.
Девушка вернулась. Теперь она закрыла лицо чадрой, а потому без труда в двух руках принесла большой поднос, на котором стояли чайник и самовар с вином. Она поставила поднос и отступила на шаг.
Джахал ухватил ее запястье:
– Присоединяйся к нам.
Она попыталась вывернуть руку из его хватки, но Джахал был сильнее, он усадил ее рядом с собой.
– Что – боишься, твой баба не одобрит, что ты обедаешь с чужаками? – Не отпуская ее запястья, он потянулся к ее чадре другой рукой и, сбросив материю с головы, рассмеялся, когда она попыталась снова скрыть лицо. – Такая хорошенькая, а живешь бог знает в какой глуши.
Узел в животе Прана завязывался все туже.
– Капитан…
– Да помолчи ты. Мы просто развлекаемся. – Джахал отпустил девушку, но перед этим стянул с нее чадру и бросил в огонь. Он рассмеялся, когда материю охватило пламя. – Считай это актом поклонения. – Он кивнул на свою чашу. – Ну, давай же, дэва, вино само чашу не наполнит.
Девушка была готова заплакать, но подчинилась. Она наполнила их чаши, хотя руки у нее дрожали. Пран не знал, что и сказать. Джахал всегда вел себя отвратительно по отношению к дэвам, в чьих домах они появлялись, он глумился над их женщинами и оскорблял их веру. Но не так, как сегодня.
«Потому что мы никогда не оказывались наедине с женщиной-дэвой», – догадался он, поняв вдруг, что имел в виду Джахал, когда говорил о причинах его изгнания из Цитадели. Огорченный, он потянулся к чаше с вином, привычным его спутнику. Сначала он сделал маленький глоток, потом побольше. Боже, какое хорошее вино. Из фиников… немного слаще, чем то, к которому он привык, но теплое, оно забурлило в его животе наподобие нектара.
«Странно обнаружить финиковое вино так далеко на севере», – подумал он; с чем-чем, а с вином-то уж он был неплохо знаком. Даже в Дэвабаде оно не пользовалось особой популярностью, считалось старомодным. Впрочем, он прекрасно помнил солдата-дэва, который как-то сказал ему, что они пили это вино в честь Афшинов, для которых финиковое вино было церемониальным. Того солдата вышвырнули из королевской гвардии вскоре после смерти Бича, теперь огнепоклонников больше в гвардию не принимали.
Джахал, вероятно, составил о вине такое же мнение, что и Пран, – он осушил свою чашу первым и протянул ее девушке.
– Не думаю, что твои придут сегодня, дорогуша.
Девушка подняла на него взгляд. Хотя она и дрожала, глаза ее смотрели с вызовом.
– Вам только на это и нужно надеяться.
Глаза Джахала загорелись огнем ярости.
– Что ты сказала?
Пран поднял руки, пытаясь снять напряжение между ними.
– Еда была превосходна, – сказал он. – Спасибо. Но мы проделали немалый путь, и оба устали. – Он показал на скрученные спальные наборы под кроватью-чердаком. – Почему бы нам с вами, капитан, не позаимствовать две штуки и не поспать.
– Можешь идти спать, – холодно сказал Джахал. – А мне с этой дэвой нужно поговорить о гостеприимстве.
Пран прикусил губу:
– Капитан, вы слышали, что она сказала… ее люди должны вскоре вернуться. Может быть, нам лучше…
– Лучше бы ты не совался в чужие дела и шел спать. Если только тебе вдруг не стал известен путь в Сугдам. – Он уставился на Прана пристальным взглядом. – Это очень гостеприимная земля, Пран. Ты же не хочешь в ней потеряться.
Угроза в голосе Джахала заставила его замереть. Девушка смотрела на него умоляющим взглядом. Но он не сомневался в смысле слов Джахала.
«Она всего лишь огнепоклонница», – сказал себе Пран. Боже милостивый, люди говорят, что здешние дэвы настолько дики – у них дочери спят с отцами.
Он откашлялся:
– Я понял.
– Тогда спокойной ночи.
Пран поднялся. Ноги у него тряслись, когда он повернулся к Джахалу спиной. Он демонстративно расположился так, чтобы не видеть их, разворачивая спальные принадлежности. Он разложил их как можно дальше от Джахала и девушки, улегся в самом темном углу под чердаком-кроватью и спиной к ним.
Раздался звон, поднос и супницы отодвигались в стороны. Потом приглушенный вскрик.
– Вы думаете, что вы лучше нас, – услышал он шипение Джахала. – Все вы.
Пран свернулся в комок, увидев блеснувший металл, закрыл уши руками. Он не хотел это слышать.
И тут он выпрямился в одно мгновение, потому что теперь увидел блеск металла с другого ракурса.
И увидел он массивный серебряный лук.
Он быстро моргнул, уверенный, что ему это мерещится. Наполовину скрытый стеганой подушкой огромный лук имел размер приблизительно в половину роста Прана, а его рукоять выглядела внушительно и в то же время изящно. Серебряная поверхность лука была покрыта тонкой латунной филигранью. Лук этот навевал мысли о каком-нибудь легендарном оружии, не предназначенном для современного человека. Это был артефакт, бесценный и убийственный.
Эти мысли он обращал к самому себе… пока не заметил колчан со стрелами рядом с луком, оперение на стрелах было совсем свежим.
Дверь распахнулась.