Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 28

Глава 3. Тайрин

Глава 3. Тайрин

стороны летят осязаемые искры раздражения.

В его личном кабинете пахло предновогодней катастрофой. Моя экспериментальная розовая пена, взлетевшая в холле до самого потолка, умудрилась через вентиляционные отдушины хлынуть и сюда, в цитадель сурового министерского инквизитора. Роскошные стены, веками отделанные благородным темным дубом, теперь напоминали внутренность гигантского мандариново-клубничного торта. Липкая, ярко-розовая жижа медленно стекала по резным шкафам и намертво въедалась в портрет основателя академии. Основатель на холсте выглядел глубоко оскорбленным, но поделать ничего не мог — бытовой клей третьей степени намертво фиксировал любые поверхности.

Включая нас с ректором.

— Адептка Радклиф, если вы не перестанете елозить, я применю к вам заклинание тотальной заморозки. Прямо в этой позе, — раздался над моим ухом рокочущий, вибрирующий бас Брандона.

— Я не еложу, господин ректор! — возмутилась я, честно пытаясь замереть. — У меня левая нога затекла. И вообще, это вы слишком жесткий. Вы что, под мундиром корсет носите? Или там сразу стальные пластины?

Вейл глубоко, судорожно вздохнул. Настолько глубоко, что моя грудь, намертво приклеенная розовой пуншевой пеной к его серебряному шитью, тесно прижалась к его грудной клетке. Между нами не оставалось ни миллиметра свободного пространства. Я кожей чувствовала, как бешено и тяжело стучит его сердце. Или это было мое?

— Это мышцы, Радклиф. Обычные мышцы боевого мага, — процедил он сквозь зубы. Его ладонь, лежавшая у меня на талии (исключительно ради того, чтобы я не свалилась с его колен на ковер), внезапно сжалась чуть крепче. — И если бы вы учили теорию бытовых составов, то знали бы, что при движении клей «Йольская кара» только усиливает сцепление. — Я учила! — соврала я, задрав подбородок и уставившись в его невыносимо красивые, ледяные глаза. В их глубине сейчас отчетливо пульсировало золото. — Просто на практике теория иногда... модифицируется. Зато посмотрите на плюсы! От вашего кабинета теперь пахнет не скучными министерскими отчетами, а праздничной корицей. И розовый цвет стен вам очень к лицу. Освежает.

Ректор медленно перевел взгляд на стену своего роскошного кабинета, отделанного темным дубом. Ровно половина этой исторической роскоши теперь была покрыта ровным слоем липкой розовой пены, которая медленно стекала на портрет основателя академии. Основатель на холсте выглядел глубоко оскорбленным.

— Освежает, значит, — Брандон наклонил голову, и его темные пряди, все еще пахнущие морозом, коснулись моей щеки.

От этой внезапной близости по спине пробежало стадо колючих мурашек. Страсть и паника смешались в такой убойный коктейль, что у меня перехватило дыхание.

— Именно, — пискнула я, растеряв половину своей уверенности. — А… чай с мандаринами все-таки будет? Вы обещали. Точнее, я просила, а вы не отказали.

— Вы невыносимы, Радклиф, — в его голосе промелькнула странная, теплая нотка, совершенно не вяжущаяся с его суровым образом.

Он потянулся свободной рукой к серебряному колокольчику на столе, но из-за нашего статического положения ему пришлось податься вперед. Мое бедро плотно прижалось к его паху. Вейл резко замер. Воздух в кабинете мгновенно потяжелел, став горячим и удушливым. Ледяной дракон? Да от него сейчас веяло настоящим, первобытным жаром. Его зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели, а взгляд намертво приковался к моим губам.

В этот интимный, звенящий от напряжения момент дверь кабинета без стука распахнулась.

— Брандон, дорогой, я привезла тебе списки… — на пороге застыла эффектная блондинка в облегающем шелковом платье, судя по всему, профессор кафедры ментальной магии.

Ее взгляд упал на ректорское кресло. На ректора. На меня, самозабвенно восседавшую на его коленях в растрепанной мантии и с розовым пуншем на носу.

— Оу, — блондинка медленно подняла идеальную бровь. — Я вижу, реформа образования в академии началась незамедлительно.