Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 35 из 58

«…Вашингтон душит меня. Я снова вспоминал последний прием в Капитолии. Смотрел на эти лица — идеальные челюсти, фарфоровые улыбки, дорогие костюмы. Они все пустые внутри. Они измеряют жизнь полезными знакомствами, банковскими счетами и рейтингами. Они построили самую передовую страну в мире, но забыли, каково это — просто дышать. Я стоял тогда с бокалом скотча и понимал, что нахожусь в аквариуме с пластмассовыми рыбами…»

Я перелистнул несколько страниц вперед, туда, где начинались записи его пребывания в СССР. Почерк здесь становился более размашистым, словно человек писал в спешке, на эмоциях.

«…Северный Урал. Санаторий в тайге. По логике, я должен ненавидеть это место. Это вражеская территория, „империя зла“, как говорят наши аналитики. Но сегодня рано утром я ушел за территорию. Десять километров по глухому уральскому лесу. Никаких пробок, никаких амбиций и фальшивых рукопожатий. Я задыхался от бега, но впервые за десять лет почувствовал себя живым. Я чувствовал каждую мышцу в своем теле…»

Я оторвал взгляд от блокнота и посмотрел на лежащего без сознания разведчика. Офицер элитного спецподразделения. Машина для добычи секретов. Что же с тобой произошло здесь, в этой тайге?

Я снова уткнулся в текст.

«…Вчера вечером, изучая подвалы санатория, наткнулся на котельную. Старый истопник, кажется, его зовут Михалыч. Руки в мазуте, лицо в угольной саже. Он не знал, кто я, принял за командировочного инженера из Москвы. Молча достал из телогрейки бутылку водки, налил в алюминиевую кружку, отрезал кусок сала на старой газете. Никаких церемоний, никаких фальшивых „как ваши дела“. Он смотрел прямо в глаза. В его усталом взгляде больше достоинства и правды, чем во всем Конгрессе США. Мы выпили этот обжигающий спирт, и я поймал себя на парадоксальной мысли: мне не хочется отсюда уезжать. Я пришел украсть их секреты, а этот старик делится со мной последним куском. Я бежал из стеклянного, комфортного рабства мегаполиса и нашел свободу здесь, в этой глухой, нищей, промерзшей насквозь тайге у гудящей угольной топки…»

Последняя запись была сделана всего пару дней назад.

«…Спорт в утреннем лесу. Бег по пересеченной местности. Хвоя бьет по лицу, земля пружинит под ногами. Никаких беговых дорожек в кондиционированных залах. Только я, лес и звенящая тишина. Странное чувство. Я как будто вернулся домой, хотя родился за тысячи миль отсюда. Я должен выполнить приказ. Должен забрать образцы из самой агрессивной аномалии. И „Кедр-14“ подходит для этого лучше всего. Но с каждым днем эта миссия кажется мне всё более чужой. Я не хочу воевать с этими людьми…»

Я медленно, очень медленно закрыл кожаный блокнот.

Тишина в бытовке казалась оглушительной. Гудение лампочки над головой раздражало.

В моей голове, словно карточный домик, рушилась вся привычная концепция допроса. Я планировал ломать матерого, идейного врага. Давить его психологически, использовать его изоляцию, радиационное облучение, страх перед советской тюрьмой. Я готовился к жесткому интеллектуальному противостоянию с кадровым офицером.

Но на топчане лежал человек, который внутренне уже порвал с Соединенными Штатами. Человек, которого тошнило от западного уклада жизни и который искренне, всей душой влюбился в суровую, настоящую реальность русской тайги. Он приехал сюда за секретами, а нашел самого себя.

Череп мгновенно перестроил тактику. Это не будет допрос. Допрос подразумевает противостояние. А здесь нужно выстраивать мост.

Я спрятал блокнот обратно в рюкзак. Если я всё сделаю правильно, если я нажму на правильные клавиши его надорванной души…

Американец на топчане глухо застонал и медленно повернул голову. Его веки дрогнули. Действие болевого шока и первых симптомов лучевого удара начало отступать, возвращая его в реальность.

Я придвинул табурет поближе к его кровати, положил руки на колени и приготовился к самому важному разговору в своей жизни, второй жизни.