Страница 19 из 58
И тут Питер Романчук совершил действие, которое окончательно, железобетонно выдало его нутро. То, что невозможно симулировать.
Любой европеец или американец, чтобы разрезать яблоко или отрезать кусок колбасы, положит его на доску или тарелку, и будет резать лезвием от себя, упираясь в стол. Это базовый бытовой навык западного человека.
Питер не стал искать тарелку. Он зажал яблоко в ладони, поднес к нему нож и начал быстро, профессионально срезать дольки лезвием на себя, направляя острый клинок прямо к подушечке своего большого пальца. Срезал кусок — и ловким движением с ножа отправил его в рот.
Так резали сало и картошку в окопах. Так резали закуску мужики в гаражах и на заводах по всему Союзу. Это была крестьянская, окопная, чисто наша привычка — резать на весу, доверяя своему пальцу больше, чем разделочной доске.
Я молча смотрел на эту картину, принимая из его рук стакан с янтарной жидкостью.
Американец мог носить костюмы за тысячу долларов, мог цитировать Томаса Джефферсона и служить в элите Пентагона. Но внутри он навсегда остался нашим. Сложнейшим, умным, смертельно опасным врагом, с которым мы говорили на одном языке.
Утром с хмельной головой я ехал в горотдел КГБ. Сигнал я заметил, когда служебная «Волга» притормозила у железнодорожного переезда рядом с промзоной. На красном, облупленном металле пожарного щита, висевшего на глухой кирпичной стене трансформаторной будки, появился четкий, жирный крест, нарисованный белым мелом.
Мой внутренний оперативник мгновенно перешел в рабочий режим, отсекая сонливость и воспоминания о вчерашней водке. Это был экстренный канал связи. Система, старая как само ведомство, но работающая безотказно. Меловой крест означал одно: ситуация получила развитие. Я не зря сунул ему в ИВС вместе с деньгами бумажку с инструкцией по экстренной связи. Требуется немедленная личная встреча на запасной точке.
Я ударил по тормозам, развернулся через сплошную и погнал машину к стадиону «Труд».
Место явки я выбирал сам, строго по учебникам оперативной работы. Открытая, продуваемая всеми ветрами бетонная чаша стадиона. На верхних ярусах трибун обзор составляет все триста шестьдесят градусов. Срисовать «хвост» здесь проще простого, а плотный весенний ветер надежно глушит любые разговоры.
Припарковав машину за два квартала, я поднялся по влажным, выщербленным ступеням на самый верхний сектор.
Дмитрий уже ждал. Сталкер сидел на облезлой деревянной скамейке, подняв воротник своей выцветшей «афганки», и неторопливо курил. Заметив меня, он не стал вскакивать или суетиться. Он просто сплюнул табачную крошку и проводил меня цепким, оценивающим взглядом. В его позе не было ни капли вчерашней кабацкой расслабленности, но не было и страха. Передо мной сидел собранный, включившийся в работу ветеран, который только что понюхал порох и теперь прикидывал сектора обстрела.
— Погода дрянь… — я остановился в метре от него, засунув руки в карманы плаща.
Дмитрий криво усмехнулся, стряхивая пепел.
— Ты мне вчера кого подкинул? Сказал, серьезный соперник будет, а сам под танк меня бросил. Причем под тяжелый.
— Не по зубам оказался? — я спокойно выдержал его взгляд.
— По зубам, не по зубам — вскрытие покажет, — хмыкнул сталкер. — Но мужик этот твой… из другой лиги. Я таких не встречал.
— Рассказывай, — коротко приказал я.
— Пошел я, значит, отлить, — Дмитрий затянулся, вспоминая детали. — В туалете никого. Умываюсь. Заходит этот твой дружок. Спокойно так, без суеты задвигает щеколду на двери. Подходит к соседней раковине, включает воду. Никаких наездов, никаких бычьих взглядов. Просто моет руки и смотрит на меня через зеркало.
Дмитрий чуть подался вперед, и в его глазах я увидел тот самый знакомый, нездоровый блеск человека, поймавшего дозу адреналина.
— И говорит мне, тихо так, вежливо: «Есть работа. Плачу хорошо. Если готов работать — приходи».
— Дата? Место? — я чеканил слова, фиксируя фактуру.
— Четырнадцатое число. Ровно в девятнадцать ноль-ноль. Свердловск, центр города, на Плотинке, — Дмитрий скомкал пустую пачку из-под сигарет. — Сказал, будет ждать ровно пять минут.
Четырнадцатое апреля. Семь вечера. Именно в этот день делегация МАГАТЭ в рамках культурной программы должна была приехать в Свердловский государственный академический театр оперы и балета на «Лебединое озеро».
Питер Романчук отработал блестяще. Никаких угроз, никакого физического давления на незнакомой территории. Только деловое предложение, бьющее точно в цель — в жадность и авантюризм уральского контрабандиста. Он спланировал свой отрыв от нашей наружки прямо в центре мегаполиса, в театральной сутолоке. Он думал, что переиграл систему. Он не знал, что весь его побег был срежиссирован мной еще вчера вечером за рюмкой водки.
— И что ты ему ответил? — спросил я.
— Сказал, что подумаю, — сталкер пожал плечами. — Он кивнул, вытер руки и вышел. Никаких «не придешь — урою». Но знаешь… У него глаза как прицел у снайпера. Одно неверное движение с моей стороны на этой встрече, одна попытка кинуть — и он меня просто выключит. Сломает кадык и пойдет дальше.
Дмитрий замолчал, глядя на мокрый бетон стадиона.
— Включаешь заднюю? — я чуть прищурился, прощупывая его настрой.
Я знал ответ. Пугать его тюрьмой было не нужно. Ему нужно было дать то, ради чего он вообще жил. Игру со смертью.
Дмитрий поднял на меня взгляд и вдруг широко, искренне оскалился.
— Обижаешь. Я с самого Афгана так не заводился. Тут у вас на гражданке с тоски сдохнуть можно — водка, бабы, да менты на проходной. А этот твой дружок… с ним интересно. Ставки настоящие.
— Ставки будут еще выше, Дима, — я тоже позволил себе легкую, холодную усмешку. — Ты пойдешь на эту встречу. Сыграешь с ним в его игру.
Сталкер с шумом втянул в себя холодный воздух. Выбор между скучной отсидкой и игрой на грани фола для него даже не стоял.
— Заметано! Четырнадцатого я буду в Свердловске.
Я коротко кивнул, развернулся и пошел вниз по ступеням.
Ветер на стадионе усилился, разгоняя утренний туман. Партия стремительно приближалась к эндшпилю. Питер Романчук сделал свой ход.