Страница 36 из 69
— Мышление нейросети, — это прежде всего анализ доступной информации и построение многоходовых комбинаций, рассчитанных на перспективу, — ответил он. — Офицер-фронтовик весьма пригодится Цайту впоследствии. Такова специфика эпохи. Ее надо учитывать. Фронтовики имеют большое влияние. А летчик, и не усмехайся, — это намного проще других вариантов.
— Обоснуй!
— Без проблем, — ответил Иван. — Физика полета в наше время очень хорошо изучена. Есть тактико-технические характеристики самолетов. Цайту заранее известны все приемы эффективного воздушного боя. Кроме того, у него есть возможность предварительно обучить синтезированную матрицу во флайт-симуляторах. Бой на земле всегда хаотичен в плане ежесекундных рисков. Бой в небе гораздо более предсказуем.
— То есть, в случае успеха Цайт не будет возвращать своего сателлита?
— Все правильно, — кивнул Иван. — По общему мнению: он останется тут. Совершит энное количество вылетов, пройдет тест на социальную адаптацию в экстремальных условиях, то есть — прочно легализируется, а затем будет выведен с фронта в тыл, под любым подходящим предлогом и станет работать на перспективу. В таком случае найти и ликвидировать его будет куда сложнее.
— Хорошо. Допустим. Допустим я приму ваши с Романовым умозаключения. И какова же наша задача, исходя из сказанного? Сбить его?
— Прежде всего — уверенно идентифицировать, — ответил Иван. — Затем — сбить. И что самое трудное — получить устройство переноса.
— А просто уничтожить — не вариант?
— Уничтожить можно. Но если захватим, то появится возможность вычислить Цайта в нашем времени.
Я снова призадумался. Информационный удар оказался силен. Очень силен, учитывая концентрацию новых для меня вопросов. От этого приходится часто переспрашивать, возвращаться к уже сказанному, и ставить под сомнение утверждения Зотова. Лучше сделать это сейчас, пока есть возможность все обдумать.
— Еще один вопрос: как эмиссар передаст детальную информацию из этой эпохи? — поинтересовался я.
— Зришь в корень, — одобрительно кивнул Иван. — На самом деле способов много. От тривиальных археологических схронов в заранее оговоренных местах, до безобидных маргиналий на полях какой-нибудь учетной ведомости, которая позже попадет в архивы. Хотя, как ты понимаешь, существует еще одна возможность. Связь через темпоральный поток.
— С использованием устройства переноса? — я невольно коснулся своего «кругляша», который всегда ношу на тонком шнурке.
— Верно. Есть мнение, что через аномальную область все-таки можно передавать большие объемы произвольных данных. Но это пока не доказано на практике. Именно поэтому завладеть трофейным устройством переноса крайне важно. В него может быть интегрирован некий модуль, очень интересующий наших спецов. С его помощью есть шанс локализовать Цайта в нашем времени.
Я кивнул, давая знать, что услышал и понял, а мысли уже переключились на практический аспект.
Лето сорок второго. В условиях немецкого наступления основные задачи полка сводятся к работе над линией фронта: перехвату бомбардировщиков и сопровождению наших штурмовиков. И то и другое не предполагает самодеятельности.
— В архивах есть хоть что-то? Что нам известно о потенциальных «реципиентах»? Номера частей, тип самолетов, места дислокации полевых аэродромов?
— Это мы, безусловно, нарыли. Вот взгляни, — он достал из планшета свою карту, развернул ее, сделал карандашом несколько пометок и тут же стер их, как только я кивнул, давая понять, что прочитал и запомнил.
— Потребуется «свободная охота».
— Тоже об этом думал. Надеюсь, что смогу организовать.
— Сможешь? — я удивился.
— Мне помогают. Найти тебя и попасть в полк вместе с молодым пополнением, было не так-то легко. Термин «свободная охота» нам конечно же не подходит. Никто такого разрешения не даст, особенно сейчас. А вот разведывательные вылеты парой, в интересующие нас районы организовать вполне реально.
— Ладно. Делай что можешь в смысле назначений и заданий. И дай мне немного времени переварить сказанное.
Он кивнул:
— Переваривай. Если возникнут идеи, утром поговорим. А сейчас я — спать. Если честно — вымотался за день.
Понимаю его. Сам поначалу валился с ног. К слову, сегодня нам выпала щадящая боевая нагрузка — всего два вылета сделали.
Он уже собирался идти к своей землянке, когда я спросил:
— Иван, а откуда у старшего лейтенанта Зотова взялось устройство переноса? Ты ведь воспользовался именно им?
— Да. Им. Но откуда оно изначально появилось, мы пока не знаем. Не смогли докопаться до истины.
С этим он ушел, а я остался сидеть на прибрежном взгорке.
Тихо журчит река. Над Сталинградом то и дело сверкают зарницы. Они рвут потемневший небосвод часто и неравномерно. Бои там не утихают ни днем, ни ночью.
Этим вечером я не задавался вопросом, к какой эпохе принадлежу. Не спрашивал у себя, а что для меня Родина? Не пытался вникнуть в смысл слова «патриотизм».
У каждого из нас есть клочок земли или неба, есть траншея, окоп, палуба или кабина. Еще есть те, кто рядом. Те, кто истинно дорог. И есть понимание, кто враг. Понимание абсолютное, без каких-то исключений и компромиссов, — этого вполне достаточно. По крайней мере для меня.
Как-то вдруг резко навалилась усталость.
Всех мыслей разом не передумаешь. Крыша съедет…
Надо взять паузу. Как говорят: «утро вечера мудренее».
Я встал и пошел в землянку, хотя уже понимал, что не откажусь. Помогу Зотову.
«Если они с Романовым ошибаются — хорошо. А если нет, то по крайней мере я сделаю все, что в моих силах».
Спал я плохо. Вырубился уже под утро, устав ворочаться.
Полевой аэродром просыпается рано, еще в сумерках, а многие службы вообще работают круглые сутки.
Общей побудки и обязательных построений для нас нет. Летчикам всегда дают возможность отдохнуть, но часто прерывают сон, особенно когда приходит неожиданная опасность или появляется очередная задача.
Так было и сегодня. В землянку заглянул Чайнов, пробасил:
— Мужики, быстро на завтрак и ведущие пар — к командиру!
Сорокин даже не шелохнулся, лишь что-то невнятно прошептал.
Я вскочил сразу. Захаров уже сидит на «плацкарте»[4], усиленно трет глаза.
Прислушиваюсь. Гул прогреваемых моторов, доносящийся со стороны стоянок и далекое уханье разрывов давно воспринимаются, как фон. Рассудок отсеивает эти звуки, как обыденные.