Страница 30 из 69
Удивительно как в секунды высокого нервного напряжения мобилизовывается человеческий рассудок. За всех не отвечу, но у меня происходит именно так. Бой на коротких дистанциях воображение нарисовало четко, в деталях. В такой схватке, именуемой «собачья свалка» трудно отличить своих от чужих. Силуэты самолетов мелькают в поле зрения и тут же исчезают. Порой из-за этого происходят роковые ошибки. Очень трудно правильно сманеврировать, не врезаться, уследить за хвостом.
Чайнов взлетел через пару минут. Сразу чувствуется, что в воздух поднялся опытный, обстрелянный летчик. Отсюда до переправы — рукой подать.
Земцов схватил «гарнитуру» микротелефона, которая лежала поверх карты района боевых действий. Провод от нее уходит к стационарному щитку связи. Наушники повисли, — они сейчас без надобности. Он поднес к губам микрофон:
— Первый, оттягивай немцев на восток! Иди со снижением — их встретят! Потом перестраивайся и набирай высоту!
— Принял… — хрипло донеслось из громкоговорителя.
После короткого всплеска радиопереговоров на некоторое время наступила тишина — напряженная, ждущая. Заметив меня появился Иверзев.
— Скворцов, где был эти дни? — в своей манере спросил он.
Земцов слушает радио. Мне он сделал знак — потом.
— Сбили. Отступал с нашими войсками, — ответил я.
— Молодец, что выбрался! Чтоб к вечеру у меня на столе был подробный рапорт… — начштаба в своем духе, но я его понимаю. Война войной, а бумажки никто не отменял. Сделаю…
В этот момент на фоне настораживающей радиотишины, раздался доклад Чайнова:
— Вижу их!.. Иду на перехват!..
И еще спустя паузу:
— Отбил!.. — и уже обращаясь к своим ведомым: — Перестраиваемся!..
Они в квадрате. С хода атаковали бомбардировщики, пока дежурная пара помогала летчикам третьей эскадрильи сбросить с хвоста «мессеров», которых они оттянули вглубь нашей территории. Наверняка у машин есть повреждения, но вроде бы никто не сбит.
— Ночь, подтверждаю. Один «Юнкерс» сбит. Еще два повреждены, уходят. Остальные сбросили бомбы неприцельно. Мимо переправы. Спасибо, «маленькие». Оставайтесь в квадрате.
Понимаю, — сейчас подойдут еще немцы. Они плотно висят в воздухе и пытаются бомбить постоянно.
— Реутов, первую эскадрилью в готовность номер один! — Земцов поставил массивный микрофон поверх карты, кивком подозвал меня.
— Докладывай.
— Был сбит над линией фронта, одиночным «мессером». Он атаковал внезапно, из-под облака. Мотор оказался поврежден и встал в воздухе. Сел на вынужденную, на нейтральной полосе. Вышел к своим и отступал с нашими войсками. Вот, товарищ майор, — я протянул ему документы погибших, которые все еще были у меня.
Земцов быстро просмотрел их, но ничего по этому поводу не сказал.
— Рапорт напишешь на мое имя. Со всеми подробностями. А пока — устраивайся, обживайся. «ЯКи» новые видел?
Я кивнул:
— Сила, товарищ майор.
— То-то же, — он усмехнулся в усы. — Знакомься с машиной. Завтра начнешь с прикрытия аэродрома. Да, вот еще что, — Сорокина я у тебя забрал. Он теперь ведущим пары ходит.
— А мне кого дадите?
— Назначу. Надо подумать.
У КП меня поджидал Леха Сорокин.
Растет парень. Спрашиваю:
— Сколько у тебя теперь?
— Сбитых? — он широко улыбнулся. — Шесть, товарищ лейтенант. И три в группе!
— Леха, ты теперь ведущий пары. На равных мы с тобой стали. Давай вне неба и строя — без званий.
— Да привык я уже, — он немного растерялся, но потом вновь улыбнулся. — Вы ж… Ты ж меня на крыло поставил. Командир навек.
— Твоему командиру бы помыться.
— Это сейчас мигом организуем! — Леха искренне подорвался, а я неторопливо пошел за ним в направлении хозчасти.
Третья эскадрилья вернулась. Непривычно, что эскадрилий теперь три.
Смотрю, как первая пара заходит на посадку, еще четыре самолета ожидают в воздухе. Молодцы. Никого не потеряли!.. «Мессеров» в небе не видно, но расслабляться нельзя. Могут появиться в любой момент.
Ага, наша дежурная пара, та, что «чистила им хвосты» ходит на высоте. Ну порядок. Аэродром прикрыт. Чувствуется твердая рука Земцова.
Размышляя, я поравнялся с навесом столовой.
Трое молодых летчиков, — два младших лейтенанта и старлей только что пообедали. Вот оно — пополнение. С ними мне вскоре придется летать, а значит надо бы присмотреться, попытаться понять, кто чем дышит? И кстати «молодые» — сказано не совсем верно.
Старшему лейтенанту на вид лет тридцать. Он явно держится особняком от других пилотов. В отличие от них его совершенно не интересует пара «ЯКов», заходящая на посадку.
Я невольно замедлил шаг. Странный какой-то типаж. Движения как будто заторможенные и не совсем скоординированные. Мне почему-то сразу вспомнился лес подо Ржевом и слова Игната Панфилова, касающиеся одного из немецких офицеров, за которыми мы тогда наблюдали:
«У оберста все признаки перемещенного сознания» — сказал он, а я спросил: «Откуда знаешь»? на что Игнат ответил: «Меня специально готовили. Учили различать нюансы. Полковник не вполне владеет своим телом. Привык к совершенно другому телосложению и возрасту. Это заметно, но вскоре пройдет, по мере адаптации».
Вот и тут на мой взгляд — все признаки недавнего «переноса». Очень похоже на ту ситуацию.
'Неужели он из моего времени⁈ — в груди появился неприятный холодок. — Вернее, не он, а его сознание, ведь физическая оболочка всегда принадлежит этой эпохе, — по темпоральной червоточине способна перемещаться только матрица рассудка.
«А может плохая координация движений — это последствия ранения?»
Непонятно. Надо как-то проверить. Если в полку появился ходячий реципиент для «туристов» — это очень плохо. Придется пресечь. Жестко. Но надо быть абсолютно уверенным.
Подхожу к нему сбоку. Старший лейтенант даже бровью не повел. Как стоял, так и стоит, опираясь спиной о вертикальный брус навеса, словно у него не работает периферийное зрение, что для боевого летчика — уже смерть.
— Хм, огоньку не найдется?
Теперь он обернулся, но неуклюже и слитно, всем корпусом. Холодок нехорошего предчувствия в моей груди стал отчетливым, ноющим.
— Не курю.
Смотрит на меня, не мигая. Взгляд — мертвый. «Что-то здесь не так! — мгновенно взвыла моя чуйка. — Ну какой из него летчик с такой-то моторикой⁈»
А он, похоже, меня узнал! По глазам вижу — узнал! Но на его лице не дрогнул ни один мускул, лишь взгляд как будто оттаял на миг.