Страница 24 из 69
Глава 5
КП действительно оказался разбит.
Из-под земли во все стороны торчат бревна. Накаты разметало. Похоже было прямое попадание, — снаряд разорвался изнутри. Старшина это тоже понял. Он тяжело вздохнул и устало присел на одно из бревен:
— Сермяжин хороший командир был. Крепкий. О солдатах радел. Заботился. Но и нагоняя мог дать — будь здоров, — глаза старшины блеснули. Он украдкой вытер скупую слезу.
— Как величать-то тебя? — я присел рядышком.
— Мохов я. Павел Кузьмич.
— Вот что, Пал Кузьмич. Побуду я у вас до утра. Ну или пока подмога не подойдет.
— Эт хорошо. Без командира никак. Худо без командира. Но тебе ж в часть надо?
— Связаться бы мне с полком, — я кивнул. — Не хочу, чтобы хоронили до времени.
— Тож, верно. Ну а ты? — он достал кисет и закрутил «козью ножку». — Ты у нас кто будешь, лейтенант?
— Андрей Скворцов.
— А по батюшке?
— Алексеевич.
— Так вот Андрей Лексеич, нету связи-то. Провода-то вишь осколками порубило. А радиостанция на КП была. Смекаешь?
— Смекаю, — я взглянул на положение солнца, затем перевел взгляд на немецкие позиции. Получили по зубам, твари… притихли. — В общем, останусь пока. Ненадолго. Пошли народ собрать. Посыльного в тыл надо отправить. Где штаб-то ваш?
— А откуда ж мне знать?
— То есть как? — я остановился у излома осыпавшегося хода сообщения.
— Так побили нас сильно у железной дороги, — старшина неопределенно указал в направлении позиций, уже несколько дней занятых немцами. — Отступали мы. От батальона почитай только три десятка душ осталось. Траншеи-то эти не мы рыли. Пришли, встали, — ротный наш Сермяжин командовал. Вот такие дела. Кто справа, кто слева, где штаб полка — не знаю.
— Значит так, — я быстро прикинул, что можно сделать. — Сейчас собираем бойцов. Затем по сумеркам откапываем орудие. Если исправно — хорошо. Нет, значит так продержимся. Какой участок вы обороняли?
— Дык, метров восемьсот. КП как раз был по центру.
— Ладно отец, разберемся. Организуем пару опорников, продержимся.
— Опорников? А что это? — удивился он незнакомому термину.
— Опорные пункты, — скупо ответил я. — С флангов пулеметчики путь окапываются. Орудие в центре поставим. Сманеврируем огнем. Но с соседями обязательно надо связь наладить. Хотя бы узнать, кто сейчас на флангах?
— Сделаем… Но лучше тоже по сумеркам, — старшина, кряхтя пошел дальше. Возраст у него уже солидный.
Мы прошлись по полузасыпанным траншеям. Артподготовка перед немецкой атакой была очень сильная. Весь наш передний край перепахан.
От сводной роты осталось тринадцать человек. И еще раненые — семеро. Из них четверо тяжелых.
— Есть какой-то транспорт? — спросил я.
— Лошадь. И подвода, — ответил один из бойцов. — Лошадь там за пригорком навязана. Слышал я как ржала, рвалась, но вроде уцелела.
— Проверь, бегом.
— Есть…
Я обернулся к сержанту с перебинтованной головой, приказал:
— Раненых — на подводу. Отправить в тыл. Возглавишь обоз.
— Есть возглавить… — он, превозмогая боль, тут же встал и начал отдавать распоряжения, а я вытащил из планшета тетрадный листок, быстро написал донесение, и отдал ему:
— Пойдете вот сюда, — я отметил на своей карте ближайший населенный пункт в нашем тылу. Доложишь кому-то из командиров, кто там будет. Вот тут я особо отметил: пусть свяжутся с моим полком, сообщат, что жив и прибуду, как только смогу. Понял?
— Так точно товарищ лейтенант!..
— Все. Организуй раненых и идите с богом. Остальным — пройти по траншеям. Собрать оружие и боеприпасы. Старшина!
— Тут я, товарищ лейтенант!
— Отправь двух человек на правый и левый фланги. Пусть установят контакт с соседями. Ползком. Нечего ночи ждать!
Он кивнул, обернулся.
— Комьев. Сенчук. Подь сюда!
Вот так ненадолго я принял командование остатками сводной стрелковой роты.
До сумерек немцы в повторную атаку не поднялись. Изредка начинали бить их минометы, но огонь был неприцельный, тревожащий.
Наблюдательный пункт мы организовали чуть правее разбитого блиндажа. Старшина принес трофейный немецкий бинокль. О блин, цейсовская оптика…
Скажем так, тут «на земле», все мое выгорание словно рукой сняло. Чувствую себя злым и предельно собранным. Многое в новинку, но вживаюсь быстро. Больше всего, конечно, гложет неопределенность и малые силы, которыми придется держать участок передовой.
Эх жаль не знал я реальной обстановки. Надо было переговорить с танкистами, пока представилась возможность… Но теперь уж поздно сожалеть.
Оружие у нас есть. Три противотанковых ружья, два ручных пулемета, один ППШ и винтовки. Запас патронов изрядный, а вот бойцов можно по пальцам пересчитать. Опять же — голодные, измотанные боями. Воды в обрез. Плещется на донце фляг, а жара стоит оглушающая…
К вечеру стало немного полегче. Пришла какая-никакая, а прохлада. Над обожженной землей потянулись зыбкие, едва заметные полоски тумана. В нем тонут детали рельефа. Глаза слезятся.
— Старшина!..
— Тута я, товарищ лейтенант!
— Вели бойцам: пусть начинают орудие откапывать.
— Не рано ли? Вдруг фрицы заметят, начнут из минометов насыпать?
— Туман пошел. Уже можно. Но да, скажи, чтобы в рост не поднимались. Лежа, понемногу.
— Будет сделано…
Работа пошла. Орудие удалось откопать и поставить на колеса еще в самом начале сумерек.
Фамилия Трофима оказалась Доронин. Доронин Трофим Иванович. Подносчик снарядов. Его красноармейскую книжку, как и удостоверение личности лейтенанта Искакова, я убрал в свой планшет. Похоронили мы их с остальными погибшими в дальнем отрезке полузасыпанной траншеи.
Осматриваю орудие. Прицел разбит, щит вогнут, а по краю разорван осколками. Попробовал механизмы — работают. Прикинул: наводить можно вдоль ствола, или прямо через канал, пока нет снаряда. Но работать придется с очень короткой дистанции, иначе не попадешь, ведь цель может двигаться. Значит, у нас будет всего два-три выстрела в лучшем случае, даже учитывая фактор внезапности. Орудие надо переместить на другую позицию и хорошо замаскировать.
Этим и занялись. Среди выживших бойцов сводной роты оказался бывший артиллерист. Заряжающий, но других кандидатов нет. Дал ему в помощь еще одного человека и назначил командовать орудием. Остальные нужны мне на стрелковых позициях.