Страница 14 из 69
Постоянно осматриваюсь. Обычно перед появлением бомбардировщиков немцы высылают отдельные группы истребителей для так называемой «очистки неба». Пока никого не вижу. Но нельзя обольщаться.
Три с половиной тысячи метров. Мотор несколько раз чихнул. Аккуратно работаю ручкой высотного корректора, немного обедняя смесь. Звук двигателя сразу же стал ровнее, а язычки пламени на срезах выхлопных патрубков приобрели синеватый оттенок[3].
Внизу под редкими кучевыми облаками проплывает обозначенная дымами линия фронта.
А вот и они!
«Хенкели» движутся четырьмя крупными группами, разбившись на звенья. Эскадрильи бомбардировщиков эшелонированы по высоте от двух до двух с половиной тысяч метров. Сверху замечаю барраж истребителей, — их четверо.
Не вижу, где Чайнов? Он сейчас прикрывает войска и не мог уйти из квадрата!
Пётр меня как будто услышал и вышел на связь, верно оценив диспозицию сил:
— Скворец, работай по бомбардировщикам, мы прикроем!
— Принял.
Я выдержал секундную паузу, чтобы переговоры не сливались в единую фразу, и снова коснулся ларингофона, отдавая команду:
— Внимание, «Хенкели» впереди-ниже. Атакую ведущее звено! Третий, бери тех, кто дальше!
Порядок атаки, выхода из нее и боевого взаимодействия мы детально отработали заранее, еще на земле, рассматривая различные варианты развития событий. Сейчас все предельно ясно. Чайнов все сделал правильно, — грамотно сманеврировал, поджидая нас, и сейчас он заходит на истребители прикрытия с небольшим превышением, со стороны солнца.
Мы же, пользуясь заранее набранной высотой, вошли в пикирование, устремившись на строй «Хенкелей».
С самого начала, исходя из курса армады, было несложно предположить, что они будут бомбить переправу. Этого нельзя допустить, но бомбардировщики — цель зубастая. Особенно учитывая, что они эшелонированы по высоте, защищая друг друга. Огонь бортовых стрелков будет очень плотным. Нельзя ни секунды задерживаться в их секторах обстрела. Атаковать нужно на проходах. Скорость, стремительность и точность маневров, — лишь такой способ даст нам шанс заставить их сбросить бомбы, не доходя до цели.
Разгоняемся в пикировании. Выше завязался бой между парой Чайнова и четырьмя «мессерами» прикрытия.
«Хенкель-111» несложно отличить от других бомбардировщиков. При заходе сверху-сбоку отчетливо виден эллиптический профиль крыла без резких изломов, мотогондолы двух двигателей и остекление кабины пилотов, слегка ассиметричное справа, — это одна из характерных конструктивных особенностей, связанная с месторасположением штурмана.
Ну и конечно же верхняя турель с пулеметом «MG-131», калибра тринадцать миллиметров.
Стрелки нас заметили, и навстречу тут же потянулись трассы.
Дистанция быстро сокращается. Я пикирую на головной «Хенкель» сверху-справа, беру небольшое упреждение и вжимаю гашетку пулеметов, а миг спустя добавляю очередь из пушки.
Попал!
Остекление кабины брызнуло осколками. Бомбардировщик моментально потерял управление и начал резко задирать нос в кабрировании, — очевидно пилот в момент гибели рефлекторно дернул штурвал на себя.
«Сейчас потеряет скорость, уйдет в сваливание и штопором — к земле», — промелькнула мысль.
Его ведомые шарахнулись в разные стороны, нарушая боевой порядок и внося хаос в общее построение. Все это я спел заметить, отдав ручку от себя, проваливаясь ниже, чтобы избежать столкновения.
Пред глазами на миг плеснула багряная муть отрицательной перегрузки.
Разминулись. Стремясь сохранить преимущество, плавно вывожу машину в набор высоты.
Сорокин четко повторил маневр. Теперь мы снова рвемся ввысь, занимая удобную позицию для повторной атаки.
Осматриваюсь. Пара Чайнова плотно держит «мессеров» и, кажется, тех осталось трое.
Черт… А это что такое⁈
Через секунду я выругался еще крепче. Вторая пара, Мухамеджанов с Урсуловым, поступили по-своему, отклонившись от заранее оговоренной схемы атаки. Прекрасно понимаю в чем дело, — у Рустама сдали нервы. Он не смог надежно сбить «Хенкель» с пикирования и сразу же сделал крутую горку, сбросив скорость, а затем «повис» на хвосте у поврежденного бомбардировщика, — под перекрестным огнем бортовых стрелков других немецких машин!
Ору по связи:
— Третий, уходи оттуда! Рустам, уходи с «шести»! Уходи вниз!
Бесполезно… Поздно!.. Я едва не взвыл, когда «ЯК» Мухамеджанова, попав под огонь носовых пушек «Хенкелей», вдруг дернулся и начал заваливаться вбок. Оба лонжерона правого крыла перебило снарядами, и оно мгновенно подломилось. Самолет, теряя горючее из развороченного бака, начал падать, беспорядочно вращаясь…
Его ведомый, — сержант Урсулов попытался сманеврировать, но, получив несколько пробоин, пикированием вышел из боя.
Одна ошибка!.. Одна ошибка унесла жизнь лейтенанта, которого я знал еще с битвы за Москву… Он погорячился. Сдали нервы. Хотел во что бы ни стало сбить…
Высота набрана. Доворачиваю на «Хенкели» и начинаю короткое пикирование.
Время в бою то растягивается до субъективного ощущения вечности, то спрессовывается в долях секунд.
«Хенкель» поврежденный Мухамеджановым, сбросил бомбы и отвалил со снижением. Остальные сомкнули строй и ощерились, ожидая нашей атаки. Армада упорно прет к переправе, где скопились наши войска.
На связь внезапно вышел пост ВНОС.
— Весна, всем в квадрате — замечена группа из шести «мессершмиттов». Высота три тысячи. Курс 90°.
Знаю, Земцов нас не бросит! В воздух уже наверняка подняли дежурную пару. Они подойдут минут через пять-семь.
Это вечность по меркам воздушного боя.
С курса не сворачиваю. Сорокин цепко держится рядом.
Бортстрелки «Хенкелей» загодя открыли заградительный огонь с запредельных дистанций, которые, впрочем, быстро сокращаются. Огненные трассы несутся не только навстречу, они режут со всех сторон, перекрещиваются, бьют сверху, постепенно изгибаясь на излете траекторий в силу баллистики. Не прерывая пикирования, подруливаю педалями, — бросаю машину из стороны в сторону, пытаясь уклониться, но в общем — выдерживая прежний курс.
Это секунды. Они быстрее, чем мысль и дольше, чем жизнь…
Мой «ЯК» несколько раз ощутимо вздрогнул, вбирая шальные попадания, но рулей слушается. Все, хватит метаться.