Страница 45 из 59
Громов закрыл лицо руками. Паспорт на имя Соколова лежал перед ним, как билет, дающий право на жизнь, но отнимающий прошлое.
— Потом будет свадьба, — тихо добавил я. — Тихая регистрация. И она переедет к вам в Академгородок. На законных основаниях. Жена сибирского ученого. Для всего мира это будет просто поздний роман двух одиноких людей, а для вас — возвращение домой.
Тишина на кухне стала почти звенящей. Александр Николаевич опустил руки. Его лицо казалось высеченным из серого камня, но в глазах снова зажегся свет. Тусклый, осторожный, но живой.
— Новосибирск, говорите? — он криво усмехнулся, погладив пальцами обложку нового паспорта. — Холодно там. Маша не любит морозы. Придется купить ей хорошую шубу.
— Государство обеспечит, — серьезно ответил Серов, затушив папиросу.
Мы вышли из подъезда в морозную, звездную уральскую ночь. Реактор гудел где-то за горизонтом, качая энергию в вены огромной страны. Мы сделали то, что казалось невозможным. Мы укротили атом, мы обманули ЦРУ, мы создали прецедент, который мог изменить экономику СССР.
Но почему-то сейчас, глядя на темные окна конспиративной квартиры, я думал не о государственном триумфе. Я думал о том, что настоящая победа — это не графики и не мегаватты. Настоящая победа — это возможность снова вернуть отца в семью.
Тридцать первое декабря 1982 года выдалось на Урале снежным, тихим и по-домашнему уютным. После свинцового напряжения последних недель, после гудящих трансформаторов БЩУ и бессонных ночей в прокуренных кабинетах, обычная трехкомнатная квартира в Свердловске-46 казалась параллельной вселенной.
Здесь пахло не озоном и канифолью, а хвоей, мандаринами и запекающейся в духовке уткой. В углу переливалась стеклянными шишками настоящая, пушистая елка, добытая будущим тестем по своим каналам снабжения. На ее мохнатых лапах покачивались хрупкие стеклянные космонавты и обернутые в золотую фольгу грецкие орехи, а внизу, на скрипучей вате, дежурил старый картонный Дед Мороз. В чешском хрустале серванта отражались блики телевизора «Рубин», где жизнерадостно гремел музыкой и конфетти традиционный «Голубой огонек». На столе, укрытом парадной накрахмаленной скатертью, уже выстроилась гастрономическая гордость эпохи: бутерброды со шпротами, нарезка дефицитной сырокопченой колбасы и запотевшая с мороза бутылка «Столичной».
Лена — моя невеста, моя тонкая, земная ниточка, связывающая меня с нормальной жизнью, — сидела рядом. Она была в новом платье, с аккуратной прической, и ее глаза сияли той спокойной, уверенной радостью, которая бывает только у женщин, дождавшихся своих мужчин с невидимой войны. До свадьбы оставалось еще время, но ее родители, Михаил Сергеевич и Анна Павловна, уже давно принимали меня как родного сына.
— Витя, положи телефон, остынет же всё! — добродушно пожурила меня Анна Павловна, расставляя на накрахмаленной скатерти тарелки с фирменным «Оливье».
— Одну минуту, Анна Павловна, — я зажал трубку рукой. — До Москвы дозвонился. Линии перегружены.
В трубке, сквозь треск коммутаторов и шипение эфира, раздался голос матери. Матери Ланцева. Для меня, человека из другого времени, чье сознание оказалось заперто в этом теле, она была, по сути, чужой женщиной. Но память Виктора, его сыновние чувства жили во мне, пульсируя где-то на подкорке. Я должен был играть эту роль. И играть без фальши.
— Мама? Слышишь меня? С наступающим!
— Витенька! — ее голос дрогнул от радости и застарелой тревоги. — Родной мой… А я ждала. Думала, ты в Москве будешь. Опять твоя работа?
— Работа, мам. Командировка затянулась. Ты уж прости, что меня рядом нет.
— Да что уж там, — вздохнула она. — Главное, что живой-здоровый. Леночке привет передавай, и сватам будущим. Береги себя, сынок. У вас там, в вашей командировке, холодно поди?
Она не знала всей правды. Да, мать знала, что я служу в Комитете, но для нее моя поездка была просто очередной рутинной проверкой какого-то режимного уральского завода. О том, что ее сын сейчас привязан к ядерному реактору и играм с американским кибернетическим разумом, ей знать не полагалось. И слава Богу. Механика секретности берегла не только гостайну, но и нервы матерей.
— В тепле сижу, мам. Не волнуйся. С Новым годом!
Я положил эбонитовую трубку на рычаг и выдохнул. Двойная жизнь выматывала похлеще марш-бросков.
Когда я вернулся за стол, Михаил Сергеевич, крепкий, седой мужик, всю жизнь проработавший на закрытых объектах Минсредмаша, уже откупоривал «Советское шампанское». Хлопок пробки, легкий дымок из горлышка, звон хрусталя.
— Ну, давайте провожать, — будущий тесть поднял бокал. — Тяжелый был год, что и говорить. И Леонида Ильича схоронили, и на работе потрясывало… Но выстояли.
Мы выпили. Шампанское было холодным, колючим. По телевизору запела Пугачева, но Михаил Сергеевич, подцепив на вилку маринованный гриб, убавил громкость. Разговор, как это всегда бывает на советских кухнях после первой рюмки, свернул на большую политику.
Здесь, в закрытом городе, люди были отрезаны от мира колючей проволокой, но именно они острее всего чувствовали пульс империи.
— Вот смотрю я на нового генсека, — задумчиво произнес тесть, наливая нам с ним по пятьдесят грамм «Столичной». — Андропов — мужик умный. Хватка у него железная. Порядок начал наводить, дисциплину. Заводы задышали.
Он выпил, крякнул, занюхал корочкой хлеба.
— Одно меня смущает, Витя. Вроде чекист, вроде насквозь людей видеть должен… А с кадрами бывает слеп. Тащит за собой молодежь эту, партийных говорунов. Вон, ставропольского этого приметил. Слишком гладко стелет, понимаешь? Боюсь я, что эти говоруны, если до руля дорвутся, нам всю экономику на словах и развалят.
Я слушал его и едва заметно усмехался про себя. Как же точно простые, битые жизнью мужики умеют предвидеть будущее, опираясь только на жизненный опыт. Михаил Сергеевич не знал ни про перестройку, ни 1991 год. Но он нутром чуял угрозу от человека с пятном на лбу.
— Андропов знает, что делает, Михаил Сергеевич, — спокойно ответил я, чокаясь с ним. — Он стратег.
Я-то знал это наверняка. Гроссмейстер. Человек, который буквально одиннадцать дней назад взял на себя колоссальную ответственность и дал «зеленый свет» нашей операции. Реактор запущен. Система ОГАС на американском «движке» работает безупречно. Мы выиграли время для страны.