Страница 21 из 59
— Но учти, лейтенант, — Зуев поднял на меня тяжелый взгляд. — Сделай это чисто. Легендируй так, чтобы комар носа не подточил. Медицина, космос, радиация — что хочешь придумывай. Но чтобы Волков не понял, что его допрашивают.
— Понял.
— И еще, — Зуев протянул мне рапорт. — Если ты его сломаешь… Если он запсихует и работа встанет… Я с тебя погоны сорву лично. Свободен.
Мы вышли в приемную.
Серов хлопнул меня по плечу.
— Ну, Витя, ты бульдог. Вырвал-таки санкцию.
— Не вырвал, Юрий Петрович. — Я аккуратно свернул рапорт. — Просто полковник тоже понимает: доверяй, но проверяй.
— Когда к медикам?
— Завтра утром. Спецполиклиника на Сивцевом Вражке. Я уже договорился с «врачами» из тридцатой. Они привезут аппаратуру.
— Волков догадается?
— Волков — технарь, — усмехнулся я. — Он верит в приборы. Мы скажем ему, что это новейший тестер стрессоустойчивости. Он еще и советы давать будет, как его настроить.
Я шел по длинному, гулкому коридору Лубянки и чувствовал холодное оперативное удовлетворение. Маховик запущен. Завтра 30-я лаборатория снимет с Волкова все маски. И если он ведет двойную игру — приборы это покажут.
Зал общества «Динамо» на Ленинградке стал для меня чем-то вроде кузницы. Я приходил сюда трижды в неделю, чтобы выбить из головы формулы Нудельмана, амбиции Волкова и холодный взгляд Зуева.
Здесь всё было честно. Если ты пропустил удар — тебе больно. Если ты слаб — тебя сомнут. Никаких интриг, никакой двойной игры. Только пот, скрип старого паркета и глухие удары тел о маты.
Я уже чувствовал эту сладкую, тягучую зависимость от физической разрядки. Моё новое тело, поначалу сопротивлявшееся насилию, начало привыкать. Мышцы наливались тяжестью, связки перестали ныть по утрам, а дыхание выровнялось. Виктор Ланцев медленно, со скрипом, но превращался в того, кем я привык быть.
— Разминка! Бегом марш! — рявкнул тренер.
Мы побежали по кругу. Кеды шлепали вразнобой. В воздухе висел густой запах канифоли, пыли и мужской работы.
— Упор лежа! На кулаках! Тридцать раз!
Я упал на пол. Костяшки пальцев врезались в доски.
Раз. Два. Три…
На двадцатом руки задрожали. «Ботаник» внутри меня заскулил, требуя пощады.
«Заткнись, — приказал я ему. — В Кандагаре мы делали сотню с рюкзаком».
Двадцать пять. Двадцать шесть.
Я встал, стряхивая пот с ресниц. Руки гудели, но это была правильная боль. Живая.
— Работа в парах! — скомандовал тренер. — Ланцев, встаешь с новеньким.
Моим партнером оказался коренастый, крепко сбитый мужик лет тридцати пяти. Лицо у него было «бедовое» — нос с горбинкой (явно ломаный и не раз), над бровью белел шрам, взгляд цепкий, колючий.
Такие лица не носят инженеры или бухгалтеры.
— Стас, — буркнул он, не подавая руки (суставы его пальцев были густо замотаны медицинским пластырем).
— Виктор.
— Ну давай, Виктор. Покажи, чему научили.
Мы начали.
Стас не стал тратить время на разведку. Он пошел вперед как танк — низко, жестко, перекрываясь плечами. Его удары были скупыми, без киношных замахов, но очень плотными.
Он бил не чтобы набрать очки. Он бил, чтобы выключить.
Я ушел с линии атаки, пропустив его кулак в миллиметре от уха.
«Ого, — отметил мой внутренний аналитик. — Это не самбо. Это уличная школа. Или оперативная».
Он провел серию в корпус. Я блокировал, но руки «засушило» от силы его ударов.
— Не спи, интеллигенция! — усмехнулся Стас, входя в клинч.
Он попытался сделать подсечку. Классическую, ментовскую. В этот момент я отключил Ланцева и включил Черепа. Вместо того чтобы упираться, я поддался. Провалил его вперед, используя его же инерцию. И пока он восстанавливал равновесие, обозначил удар в челюсть. Остановил руку в сантиметре от цели.
Стас замер.
Если бы это был реальный бой, он бы уже лежал на полу.
Он медленно выпрямился, глядя на меня с новым интересом.
— Интересно… — протянул он. — Где такой вход подсмотрел? В библиотеке имени Ленина?
— В киножурнале «Хочу всё знать», — огрызнулся я, восстанавливая дыхание.
В раздевалке стоял густой пар и запах дешевого мыла. Мы сидели на скамейке, вытираясь вафельными полотенцами.
Стас достал пачку «Опала», закурил прямо здесь, под знаком «Не курить».
— Ты ведь не гражданский, Витя, — сказал он утвердительно, выпуская дым в потолок. — Дышишь не так. Двигаешься не так. Глаза… не штатские.
— А какие?
— Внимательные…
Он протянул мне сигарету. Я взял.
— КГБ, второе Управление, — коротко ответил я.
Стас хмыкнул, качая головой.
— Рыбак рыбака видит из далека. И я из Комитета.
— Какое Управление?
— Пятое управление, — ответил он просто. — Идеология и неформалы.
Мы вышли из спорткомплекса в московскую ночь. Ленинградский проспект шумел троллейбусами, мокрый асфальт блестел в свете фонарей.
Стас шел рядом, засунув руки в карманы куртки.
— Слушай, Витя. Раз уж мы коллеги… Есть разговор. Не для протокола. Ты ведь слышал про указ? Про запрет карате?
— 219-я статья, — кивнул я. — Незаконное обучение. До двух лет.
— Именно. Официально секции закрыли, а неофициально…
Стас сплюнул в урну.
— В Москве сейчас расплодились подвалы. Где-то пацаны просто дурью маются, ноги задирают. А где-то… Где-то готовят бойцов.
Он посмотрел на меня.
— Есть один клуб. Район Таганки. Там не просто «ки-я» кричат. Там тренируют быков для охраны цеховиков. Людей, которые возят черный нал. Охрана, вышибалы, курьеры.
— Преступное сообщество? — спросил я, используя термин из будущего.
— «Устойчивая группа», — поправил Стас, хотя смысл был тот же. — Мы их пасем давно. Но зайти внутрь не можем.
— Почему?
— У меня все опера — рожи протокольные. Или лбы здоровые, за версту видно — комитетские. А там фейс-контроль жесткий. Чужих не берут, только по рекомендации. Нужен человек… нетипичный.
Он остановился, окинув меня оценивающим взглядом.
— Вот ты, Витя. На тебя посмотришь — типичный интеллигент. Лицо умное, пальцы тонкие. Инженер, который начитался романтики и поперся на тренировки, чтобы девушку защитить.
— Предлагаешь мне сыграть?
— Предлагаю. У тебя хватка хорошая, там тебя не сломают. Ты зайдешь, потренируешься пару раз. Посмотришь, кто там главный, кто платит за аренду, какие машины подъезжают. Просто разведка.
Я молчал, глядя на проезжающие «Волги».