Страница 60 из 63
Голос Дани доносится откуда-то издалека. Я смотрю в маленькую вмятину на стене, пытаясь что-то там разглядеть.
— Можно я с вами? — спрашиваю тихо, почти шепотом.
— Конечно, — без проблем соглашается Даня.
Я лишь киваю. Происходящее начинает казаться дурацким сном, и мне хочется проснуться.
Ярик на парах не появляется, став в институте главной новостью. Но мне не до него. Я жду окончания мучений, но они длятся неприлично долго.
Даня предложил разделить парту с ним, и все три пары я просидела рядом. Его напряжение чувствовалось слишком сильно, и мы оба провели уроки, не вникая в слова учителей. Наши тетради так и остались пустыми, потому что меньше всего хотелось думать об учебе.
Пары заканчиваются через какое-то невероятное количество времени. Вчетвером, молча как во время траура, мы уходим из института, а возле парка нас уже ждет Лера. Коротко здоровается с нами и обнимает Даню.
— Ты не виноват, слышишь? — говорит она ему тихо.
Он не отвечает, но по лицу видно, что он так не считает. Крепче сжимает Леру, но той радости от встречи, что была в прошлые разы, у него нет.
Мы устраиваемся на лавочке, Даня сначала мешкает, а потом достает телефон, набирает номер и нажимает на громкую связь. Через три гудка раздается приятный женский голос.
— Данечка, привет!
— Здрасьте, теть Свет, — говорит Даня и замолкает. Он точно не придумал, что сказать, прежде чем набирать номер.
— Володю позвать? — подсказывает она.
— Да, пожалуйста. Не могу дозвониться до него.
В трубке раздается шорох, потом стук в дверь.
— Володь, тебе Даня звонит, — говорит она. — Не может до тебя дозвониться.
— Да? — голос Вовы звучит издалека, но сердце вздрагивает. — Что-то с телефоном. Спасибо, мам.
И снова шорох, потом тишина, хлопок дверью и вызов сбрасывается.
— Вот говнюк, — говорит Даня и набирает снова.
Гудок и опять сброс вызова. Опять набор и сброс. Даня проводит ладонью по лицу и нажимает на вызов ещё раз. Два, три гудка, и, наконец, в трубке раздается голос.
— Ну чего тебе?
— Вовчик, какого фига? — говорит Даня. — Ничего не хочешь объяснить?
— Нет, а должен? Спроси у Лерки, я ей все сказал.
— Я хочу от тебя услышать.
Мы смотрим на телефон, будто можем увидеть Вову. Никто не пытается влезть в разговор, но все хотят понять — почему он уехал. Я-то уж точно.
— Просто забей и всё. У тебя есть футбол, друзья, девушка. А я… я просто ходячая проблема.
— Вовка…
— Нет, слушай, Дань, мне надоело делать вид, что все в порядке. Потому что совсем не в порядке. Наша дружба оказалась ненастоящей, дурацким стечением обстоятельств. Ты не доверял мне, я держал обиду в себе. Как только выдалась возможность, ты заменил меня Романом. — Вова вздыхает, и я через тысячу километров чувствую его боль. — Я все понимаю — вы на одной волне: футбол, девчонки дружат. Ок, я это принял. Но когда я пришел к тебе за поддержкой, ты окунул меня в дерьмо.
Даня виновато кивает и молчит.
— Но знаешь, что самое обидное? Что ты прав! Ты чертов гений, который всегда прав.
— Я хотел защитить тебя, — тихо говорит Даня.
— Не вышло, увы. Думал, что смогу, но в итоге… — Снова вздох, секундная тишина. — У меня не было ни одной причины оставаться. Тебе я не нужен, Кире тоже. И лучше я буду любить её на расстоянии, чем видеть, как она с другим. — Каждое его слово рвет мне сердце. — Потому что ты прав: я ей не подхожу.
Даня поднимает на меня взгляд, и мы понимаем, что виноваты оба.
— Не звони больше, не тревожь маму. Может, увидимся, когда приедешь на каникулы домой. Или нет.
Даня трет глаза, пытаясь найти нужные слова. Но их нет.
— И ещё. Прекрати выносить Лере мозг. Ей и так несладко, вечной новенькой, ещё и ты добиваешь. Любит она тебя, идиота, и никто ей больше не нужен. Найдите уже способ быть вместе без всяких «но».
— Ладно, — тихо говорит Даня.
В трубке пару секунд звучит тишина.
— Дань, — снова говорит Вова. — Присмотри за Кирой, пожалуйста, чтобы её никто не обижал.
Уголки губ ползут вниз. Я хочу, чтобы он сам за мной присматривал. Чтобы сам защищал, а не просил это делать друзей.
— Роману и девчонкам привет передавай. Всё, отбой, Дань.
И сразу сбрасывает вызов. А мы продолжаем смотреть на молчащий телефон.
— Наломали мы дров, конечно, — говорит Даня мне.
Мне нечего на это ответить. Горький ком в горле мешает говорить, слезы застилают глаза, но какой смысл плакать, если Даня прав?