Страница 36 из 63
Глава №17 Кира
Шпионить за людьми оказалось очень волнительно. Я хотела посмотреть, с кем общается Ярик, подслушать их разговоры, но ничего не вышло. Они стояли слишком далеко от места моих пряток, а потом меня спалил Вова. Напугал так, что колени задрожали, а душа в пятки улетела. Похоже, шпион из меня не очень. Остается только на разговор Ярика выводить, чтобы узнать о его планах.
Но как это сделать, если я вообще не хочу с ним общаться? Еще и милой притворяться, фу. Морщусь от этой мысли, пока иду в кабинет. Не понимаю, надо ли мне это, если компания меня не принимает и, мягко говоря, не одобряет.
Только Вове, кажется, безразлично, что я общаюсь с Яриком. Подошел, напугал, получил от меня по зубам, пошутил и не признался, откуда травма. Он кажется таким простым легким, будто и нет у него никаких забот и дел. Хотя, у меня тоже их нет, но легкости мне не хватает.
Подхожу к кабинету и не вижу никого из своих. Сразу теряюсь, потому что жизнь к такому не готовила. Быстро ищу в группе расписание и только сейчас доходит, что первая пара — общая, в большой аудитории. Совместный урок для тех, кто в спорте участвует лишь косвенно. Значит, все футболисты ушли на тренировку, а я уже бегу в обратную сторону, чтобы не опоздать на пару.
Возле двери аудитории собралась толпа студентов. Стоит монотонный гул, прерываемый смехом. Я вижу Вову — он скромно пристроился возле стенки, увлеченно листая что-то в телефоне. Задумчивый, серьезный, словно несколько минут назад не пугал меня в коридоре. Я улыбаюсь внезапно возникшей мысли. Моя восьмилетняя версия берет надо мной верх, и я, обходя студентов, подкрадываюсь к Вове за спиной, хихикая про себя, как ребенок.
Подхожу ближе, и он так занят телефоном, что никого не замечает вокруг. Он выше меня с каблуками, и приходится подняться на носочки.
— Что делаешь? — шепчу ему на ухо.
Вова вздрагивает, телефон выскальзывает из рук, и он в самый последний момент ловит его в полете. Я смеюсь над его неуклюжестью и растерянным лицом. Как он умудряется даже пугаться так смешно?
— Прости, — сквозь смех говорю я, — не хотела тебя напугать.
— Врешь, — ворчит он и прячет телефон в карман.
— Ага, — соглашаюсь, вытирая слезы. — Мы в расчете.
Он прищуривает глаза, и в них снова плещется игривое настроение.
— Ничего не в расчете! Я тебе должен еще на ногу наступить.
И движется на меня с хитрым взглядом.
— Нет! — взвизгиваю и убегаю.
На каблуках, через толпу студентов это сделать сложно. Но азарт уже захватил меня, и я пытаюсь смыться. Далеко уйти не удается — Вова хватает меня за руку и останавливает. Я смеюсь, как ребенок, вырываюсь, пока он разворачивает меня к себе лицом, чтобы наступить на ногу.
В этот момент открывается дверь в аудиторию, студенты начинают продвигаться ко входу, меня толкают в спину, и я падаю прямо на Вову. Он крепко хватает меня за плечи, не давая заваливаться на бок. Всё происходит быстро и неожиданно, лишь когда пальцы ощущают бешеный стук чужого сердца, приходит понимание. Поднимаю взгляд со странными чувствами потери реальности и смотрю в глаза, в которых больше нет смеха.
Его руки бережно лежат на моих и не торопятся отпускать. Мои ладони прижаты к его груди. Я должна отступить первая, прервать это неловкое безумие, но меня охватывает паралич. Откуда-то издалека доносится гул, разговоры, чей-то смех, но мне кажется, что все происходит за стенкой, в другом здании или даже мире. Всё это кажется таким правильным, а от его прикосновений не хочется сбежать.
Голова пустая, только по вискам стучит пульс, а к щекам медленно пробирается жар.
— Сдаешься? — тихо произносит Вова, прекращая неудобный момент.
Я не понимаю смысл вопроса и плохо помню, чем мы занимались пару минут назад.
— Да, — говорю, пытаясь включить голову. — То есть нет.
Он отпускает меня, и я наконец могу сделать вдох. Шестеренки в голове начинают работать, возвращая меня в реальность. Надо идти, что-то делать, и через мышечную слабость я отступаю. Захожу в аудиторию, Вова следует за мной. Я ищу глазами свободные два места рядом, хочу, чтобы он сел рядом со мной. Лицо горит, тело тоже, и взгляд в спину не делает лучше.
Наконец, нахожу два места, настырно иду к ним, зная, что Вова идет следом. По пути стаскиваю пиджак, и к нужному ряду подхожу уже почти спокойная.
Вова садится рядом — такой же растерянный, как и я. Наверное, нужно что-то сказать, но я не нахожу слов. Достаю тетрадь, ручку и пытаюсь мысленно подготовиться к уроку. Учитель — пожилой, с лысиной на голове и круглыми очками на лице, даже не дожидается, пока утихнет гул в аудитории. Включает презентацию, начинает рассказывать тему. И делает это так монотонно и неинтересно, что уже через десять минут мне становится скучно.
В школе тоже были такие учителя, которые не вызывали интерес к предмету. Их голоса приводят в уныние и к сонливости, а информация в голове не откладывается совсем. Педагоги не пытаются добиться понимания, лишь отрабатывают свои положенные часы. И сидеть на таких занятиях — сплошное мучение.
Делаю записи в тетрадь, отчаянно борясь со сном. От скуки заглядываю в тетрадь Вовы, изучая его подчерк. Резкий, размашистый, высокий, хаотичный, как он сам. Окончания слов не дописаны, а размазаны по листку закорючками. Кажется, что он не пишет, а ручку расписывает, потому что прочесть это нереально.
Сам Вова сидит молча, уперев кулак в щеку. Поглядывает то на тетрадь, то на доску с презентацией, ставя каракули на листке. А мне скучно. Не понимаю своего настроения — обычно спокойная, я словно вернулась в детство. В то детство, когда можно было играть, бегать и ни о чем думать. То детство, которое резко закончилось с появлением бизнеса у отца.
Мама всегда учила вести себя, как леди. Одеваться в чистое и глаженое, громко не разговаривать на людях и сдерживать свои эмоции. Про последнее она не говорила вслух, но это и без слов понятно — они показывали это своей холодностью. И я соответствовала их ожиданиям — хорошо училась, не участвовала в хулиганствах, не позорила родителей. Поэтому и жизнь у меня скучная до безобразия. Но сейчас мне хочется забить на эти правила, а побыть той, кем я могла стать, если бы не родительское безразличие.