Страница 13 из 63
Глава №6 Кира
Вечерняя Москва красива до безобразия. После заката у неё открывается второе дыхание, и пока сгорает уходящее солнце, возрождается город. Столица никогда не спит — и в этом её самый большой плюс. Пока кто-то спешит домой, другие выходят гулять под яркие огни от вывесок на магазинах. Я еду спокойно и неторопливо, и по-другому в это время не получается. Путь, который днем можно преодолеть за двадцать минут, увеличивается в два раза в вечерних пробках.
Я оказываюсь в гаражном массиве, где дорогу освещают несколько тусклых фонарей. Оставляю машину, достаю из багажника пакет и осторожно иду на звук. Двигаюсь медленно, но без страха. Бояться нельзя — будет только хуже.
У кирпичной стены гаража стоит коричневая небольшая собака, уже скалится, недоверчиво смотря в мою сторону. За её задними лапами копошатся мелкие щенки, поскуливая от холода и голода. Я оставляю пакет на земле, чтобы не пугать собаку звуками, и подхожу ближе. Она настроена негативно — рычит, пытаясь защитить потомство.
Присаживаюсь на корточки в двух шагах от собаки и протягиваю открытую ладонь.
— Иди сюда, маленькая, не бойся, — тихо говорю ей.
Собака не двигается с места, даже не пытается подойти, понюхать. Не доверяет. Люди обижали её, и теперь она хочет защитить щенков от человеческой жестокости.
Насыпаю в кормушку корм и возвращаюсь к своему месту. Ставлю миску на землю и чуть отхожу. Собака, явно истощенная, судя по выступающим ребрам, медленно подходит к кормушке и с жадностью поглощает еду, не теряя меня из поля зрения.
Я не двигаюсь, не хочу пугать её. Она не бросится, пока не трогаешь щенков. Выглядит не агрессивно, а настороженно, и я понимаю её. Материнский инстинкт у животных самый сильный. Сильнее, чем у людей.
Собака облизывает миску, и я делаю ещё одну попытку. Присаживаюсь, протягиваю руку, позволяя обнюхать себя. Она несколько секунд думает, потом подходит и утыкается мокрым носом в ладонь. Не шевелюсь, жду. Когда хвост начинает слегка качаться из стороны в сторону, протягиваю вторую руку и притрагиваюсь к её макушке. Собака шугается, но не уходит. Я делаю ещё одну попытку, и со второго раза мне удается погладить её.
— Хорошая девочка, — говорю я, и собака подходит ближе.
Глажу её по голове, спине, показывая, что я не опасна. Она должна немного доверять мне, прежде чем подпустить к щенкам.
И вот она уже совсем близко, причмокивает, опустив голову. Бедная, как же ей не хватает ласки.
Сижу с собакой несколько минут, давая обнюхать себя и привыкнуть. Потом снова возвращаюсь к машине, достаю из багажника одеяло, воду и миску. Наливаю собаке воду и ставлю возле стены гаража. Она подпускает меня к щенкам, но стоит рядом.
Я присаживаюсь рядом с пищящими комочками и стелю одеяло под крышей. Подношу руку к щенкам, смотрю на реакцию собаки. Молчит, не рычит. Притрагиваюсь к мягкой шерстке черного комочка, и снова жду реакцию. Собака подходит ближе и смотрит на своих детей.
И я беру щенка в руку. Это самый сложный момент, когда собака может броситься — такое уже было, благо, обошлось без травм. Но мать доверяет мне. Я перекладываю щенка на одеяло, потом остальных двух. Ставлю рядом с одеялом миску с водой и насыпаю в кормушку ещё корма. Собака ложиться рядом со щенками, и я делаю фотографию.
Сразу отправляю снимок в группу. Завтра мать с потомством заберут в приют или на передержку, а моя работа на этом закончена. Глажу собаку по голове и отступаю к машине.
В салоне вытираю руки салфетками и проверяю уведомления на телефоне. Время — десять. Ни одного звонка от матери. Выдыхаю от несбывшихся надежд, завожу двигатель и уезжаю домой.
В квартире тихо и светло. Мама копошится на кухне, отец уже отдыхает в комнате. Или работает.
— Я вернулась, — говорю маме. — С друзьями гуляла.
— Хорошо, — отвечает она. — Ужинать будешь?
Не поворачивается, продолжая отмывать и так чистую кухню. А мне хочется спросить — ей правда безразлично, что происходит в моей жизни? Я вернулась домой почти в одиннадцать, не предупредив, что задержусь. Интересно, а если я пропаду на несколько дней, когда они заметят это? И заметят ли вообще?
— Буду, — отвечаю и стаскиваю пиджак.
Мама сразу накладывает мне ужин — очередное изысканное блюдо. Холодное не по температуре, а методу приготовления. Нет в нем души, как у бабушкиной еды. Как в ресторане, когда тебе готовят так же, как и другим.
— Может на выходных вместе поедем куда-нибудь? — спрашиваю, уткнувшись в тарелку. — Семьей.
— Куда? — машинально спрашивает мама, не поворачиваясь.
— Не знаю. Погулять, например.
— Кира. — Мама со вздохом поворачивается ко мне. — Ты уже взрослая, не можешь себе развлечение найти?
— Я хочу с вами.
Обида медленно подкатывает к горлу, и сквозь неё с трудом удается проглотить еду.
— Вот нас родители никогда не развлекали, а современная молодежь совсем от скуки умирает. Столько возможностей, но надо обязательно взрослых теребить.
Я знала, что она так ответит. Мама всегда так отвечает.
— Тебе деньги нужны на гулянку?
Нет, мне тепло нужно. Совместное время. А мама говорит так, будто она занята по самую макушку. И я пойму, если так ответит отец, у которого выходных почти не бывает. Но мама не работает! Целыми днями отмывает чистую квартиру и придумывает новые блюда, чем удивить папу.
— Я сегодня ещё с одногруппниками познакомилась, — говорю уже на автомате. — Они классные.
— Тем более. Есть же с кем время проводить.
Я киваю, отношу тарелку в раковину и ухожу к себе. Туда, где смогу смотреть на ночной город и мечтать, что для своей семьи или кого-нибудь ещё стану больше, чем никем.
Бывают такие дни, когда с самого утра все идет через задницу. Проклятая неудача решает зайти в гости, а тебе остается только разгребать последствия её визита. Началось всё с того, что я пролила на белую блузку кофе, и пришлось срочно переодеваться. Потом выслушивала ворчание матери о том, что неправильной тряпкой вытерла последствия учиненного беспорядка.
Затем с трудом нашла место на парковке и вбежала в институт уже со звонком. Дважды подвернула ногу, пока торопилась на пару, и в кабинет зашла уже после учителя.
И вот я, взмокшая, уставшая и с болью в щиколотке сижу на уроке, слушая учителя и одновременно Ярика.
— У тебя есть сегодня практика? — спрашивает он, а я хочу, чтобы помолчал.
— Нет, только на следующей неделе начнется.
Отвечаю и утыкаюсь в экран, где мелькает презентация.