Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 20 из 65

— Вот. Реестр того, что есть в лазарете. Марта ведет его кое-как, я хотел попросить тебя переписать заново. Если, конечно, ты не занята.

Он сказал это так, будто предлагал ей выбор. Но она уже поняла: он не спрашивает разрешения. Он просто делает так, чтобы она сама захотела согласиться.

— Я посмотрю, — сказала Лиссандра, беря пергамент. — Сегодня вечером.

Кайден кивнул, развернулся и ушел так же быстро, как появился. Ирма выдохнула, проводив его взглядом.

— Он всегда такой? — спросила она шепотом.

— Какой?

— Ну… серьезный. Не разговаривает, а режет словами. Моя мама говорит, такие мужчины опасны.

Лиссандра вспомнила как он оставил дверь приоткрытой, чтобы она не чувствовала себя запертой.

— Опасны, — согласилась она. — Но не для тех, кого они выбрали.

* * *

Лиссандра еще разбирала травы, когда со стороны ворот послышался шум. Крик, топот, звон металла. Она подняла голову и увидела, как двое стражников волокут третьего — парня лет двадцати, бледного, с окровавленной рукой, висящей плетью.

— Расступитесь! — крикнула Марта, уже бежавшая с корзиной бинтов.

Лиссандра отложила пучок зверобоя, встала, подошла к раненому, отодвинув зазевавшуюся Ирму плечом.

— Что случилось? — спросила она спокойно, беря парня за здоровую руку, проверяя пульс.

— Колол дрова, топор соскользнул, — ответил один из стражников, виновато отводя глаза. — Дурень, не умеешь — не берись.

— Молчи уже, — бросила Марта, разматывая бинты. — Госпожа, тут глубокая рана, нужны игла и…

— Я знаю, — перебила Лиссандра.

Она не думала, не вспоминала уроки Марты. Ее руки действовали сами — быстрые, уверенные. Промыть, просушить, прижечь — не уксусом, а настойкой календулы, которую она сама приготовила накануне. Наложить швы — мелкими, частыми стежками, так, чтобы рубец получился тонким, почти невидимым. Наложить повязку, проверить, не давит ли.

Парень шипел сквозь зубы, но не вырывался. Только смотрел на нее широко открытыми глазами — сначала с болью, потом с удивлением, потом с каким-то робким, почти детским доверием.

— Будет болеть дня два, — сказала Лиссандра, отпуская его руку. — Потом стихнет. Если начнет краснеть или гноиться — сразу ко мне. А не в лазарет, они там перевяжут, но заразу могут не увидеть. Я сама посмотрю.

— Спасибо, госпожа, — выдохнул стражник.

— Не благодари. Завтра придешь — сменю повязку.

Она вытерла руки о тряпицу, чувствуя, как Ирма и Марта смотрят на нее с изумлением.

— Что? — спросила Лиссандра, оборачиваясь. — Шить я умела всегда. Мать учила. А прижигать — меня, пришлось на себе испытать.

Марта хмыкнула, но ничего не сказала. Ирма набралась смелости:

— Госпожа, а можно я завтра посмотрю, как вы будете менять повязку? Я хочу научиться.

— Можно, — кивнула Лиссандра. — Но сначала научись отличать чистое от грязного. И не бояться крови.

Ирма сглотнула, но не отступила.

* * *

В тот же день, после работы с травами, Лиссандра решилась выйти за пределы замка. Кайден не запрещал, но и не предлагал — только предупредил: «Возьми стражника. На всякий случай».

Она взяла Клима, того самого молодого парня, который сопровождал ее на фермы. Клим был молчалив и услужлив, но не назойлив.

Нижний город Ауриэля оказался небольшим поселением у подножия скалы: десяток домов, кузница, лавка торговца, мельница. Воздух пах хлебом, навозом и дымом — грубо, по-домашнему.

Лиссандра смотрела по сторонам, жадно ловя каждую деталь: куры в пыли, дети, гоняющие тряпичный мяч, женщины, переругивающиеся у колодца. Ей казалось, что она попала в другой мир.

— Госпожа, — обратилась к ней пожилая женщина в засаленном фартуке, — вы та самая, что травы растит? Марта хвалила. У меня внук кашляет по ночам, не поможет?

Лиссандра на секунду растерялась. К ней обращались не как к «сосуду» или «пленнице», а как к знахарке. Просто. По-человечески.

— Приходите завтра в академию, — сказала она. — Я посмотрю. С собой принесите… принесите что-нибудь из одежды внука, я понюхаю, чем он дышит.

Женщина расплылась в улыбке. Кто-то из детей подбежал к Лиссандре, сунул в руку яблоко и убежал. Она посмотрела на яблоко — твердое, кислое на вид, но такое настоящее.

— Госпожа, вы плачете? — робко спросил Клим.

— Нет, — ответила Лиссандра, вытирая глаза рукавом. — Пыль попала.

Она шла обратно в замок с яблоком в руке и странным, давно забытым чувством в груди. Ее здесь не боялись. Не презирали. Просто принимали как свою.

* * *

Вечером, когда в окнах академии зажглись свечи и двор опустел, Лиссандра сидела в своей комнате за столом, переписывая реестр Марты. Чернила пахли железом и дымом, перо скрипело по пергаменту, но пальцы не дрожали — она привыкла к этой работе за один день, будто делала ее всю жизнь.

В дверь постучали — негромко, почти робко.

— Войдите, — сказала она, не отрываясь от записей.

Кайден вошел, закрыл дверь и сел на стул у стены, оставив между ними достаточно пространства. В руках он держал две кружки с горячим отваром — пахло мятой и медом.

— Пей, — сказал он, ставя одну кружку перед ней. — Ты почти не пила сегодня.

Она взяла кружку, согревая ладони о теплую глину.

— Спасибо.

— Не за что.

Они сидели молча, слушая, как ветер гудит за окнами и потрескивают поленья в камине. Никто не нарушал тишину — она была плотной, но не враждебной.

Наконец Кайден спросил:

— Как ты?

— Работаю, — ответила Лиссандра. — Реестр почти готов.

— Я не про работу.

Она помолчала, собираясь с мыслями. Нет, она не была в порядке. Внутри все еще жил холод, который не хотел отпускать. По ночам снились тени, какие-то страшные люди. Она — вся истерзанная, раненая с вывосанной из нее жизнью, все еще в цепях и в отчаянии. Иногда она просыпалась в слезах и не могла вспомнить, что приснилось.

— Лучше, чем вчера, — сказала она наконец. — И лучше, чем позавчера. Этого пока достаточно.

Кайден кивнул, не стал требовать подробностей, не полез с утешениями. Просто сидел рядом, допивал свой отвар и смотрел на огонь.

Потом встал, забрал пустую кружку, остановился у двери.

— Спи, — сказал он. — Завтра будет новый день.

Он вышел, оставив дверь приоткрытой, как и в прошлые ночи. Лиссандра смотрела на полоску света в щели и думала о том, что этот человек позволяет ей дышать. Не контролирует, не давит, не требует. Просто присутствует — как стена, о которую можно опереться, если ноги подкашиваются.