Страница 68 из 71
Я села за рояль. Ивар устроился рядом, на низком стуле, который принесли слуги, и положил руку на край инструмента, как будто хотел быть ближе к музыке.
Закрыла глаза и позволила пальцам найти путь.
Мелодия родилась сама собой — не та, которую я готовила, а новая, которая пришла из глубины души. Она была о тишине, о ночи, о том, как хорошо находиться там, где тебя любят. Она была о Люту, о его маленьких руках, о его смехе, о его первых шагах. Она была о Логове — о его стенах, о его воинах, о его людях, которые стали моей семьёй.
Я играла, и музыка разливалась над городом, как тёплый ветер. Не знала, слышат ли её те, кто спал внизу, как она касается их, как она проникает в их сны, как она обещает им безопасность и покой.
Рядом со мной Ивар сидел неподвижно, закрыв глаза. Я видела, как его лицо становится мягче, как дыхание становится ровнее. Музыка успокаивала его так же, как она успокаивала меня в те первые дни, когда я была чужой в его доме.
Я играла долго — может быть, час, может быть, больше. Когда последняя нота затихла, опустила руки. Тишина повисла над Логовом, но она не была пустой. Она была наполненной, как чаша, полная до краёв.
— Спасибо, — сказал Ивар.
— За что?
— За то, что ты пришла. За то, что ты осталась. Дала мне и этому городу музыку, которая лечит.
Я встала и подошла к нему. Он обнял меня, и мы стояли так, глядя на ночное небо.
— Знаешь, — сказала, — когда я приехала сюда, думала, что это место съест меня. Что оно высосет мою душу и оставит только пустоту. Но оно дало мне больше, чем я могла себе представить. Оно дало тебя, Люта, дом, семью. Оно дало мне себя.
— Ты тоже дала себя Логову, — ответил Ивар. — Ты стала его душой.
Я улыбнулась и прижалась к нему.
— Я хочу, чтобы Лют вырос здесь, — сказала. — Чтобы он знал каждый камень, каждое дерево, каждого человека. Чтобы он любил это место.
— Он полюбит, — сказал Ивар. — Потому что он унаследует мою кровь и твою душу.
Мы стояли на крыше, обнявшись, пока ночь окутывала нас своим тихим одеялом. Внизу Логово спало, я знала, что оно не было мёртвым. Оно дышало, оно жило, и его сердцебиением была музыка.
Я думала о Люту, о его маленьких глазах, о его первых шагах, о том, как он будет расти, как он будет учиться быть волком, как он будет находить свой путь в этом мире. Я думала о том, что буду рядом, чтобы показать ему, где его дом.
И когда я закрыла глаза, понимая, как этот момент — крошечный, как песчинка, — остаётся со мной навсегда.
— Завтра, — сказала я тихо.
— Что завтра?
— Завтра я научу Люта играть на барабанах, — сказала я с улыбкой. — Только не говори ему, что умею пользоваться палочками.
Ивар рассмеялся — низко, тёпло, и его смех смешался с ночным ветром, уносясь в темноту, к звёздам, к бесконечности.
— Ты готова спуститься вниз? — спросил он.
— Нет, — ответила. — Я хочу остаться здесь ещё немного. С тобой. С музыкой. С ночью.
Он обнял меня крепче, и мы остались стоять на крыше, под звёздами, пока луна медленно плыла по небу, как лодка, несущая нас к новым берегам.