Страница 61 из 71
Глава 46
Я думала, что после объявления беременности жизнь станет спокойной. Но оказалось, что спокойствие — это лишь тишина перед бурей, которая начинается внутри тебя самой.
Первые дни после визита к Морне я провела в странном, тягучем тумане. Всё вокруг казалось чужим, как будто мир отодвинулся на шаг, оставив меня наедине с тем, что росло внутри меня. Не могла сосредоточиться на простых вещах — на том, что поесть, когда лечь спать, как дышать. Каждое движение, каждый вдох теперь требовали осознанности, потому что я чувствовала, что уже не одна. Внутри билось второе сердце — маленькое, слабое, но упрямое. Оно уже требовало внимания, даже не умея говорить.
Ивар был рядом всё время. Он перенёс свои дела в нашу спальню, и теперь его рабочий стол стоял у окна, заваленный картами, отчётами и свитками. Он сидел там часами, склонившись над бумагами, но я чувствовала, как его взгляд то и дело возвращается ко мне, как он проверяет, дышу ли я, не бледнею ли, не замираю ли.
— Ты не должен работать здесь, — сказала я однажды, когда он уже в третий раз перечитывал одну и ту же строку. — Твой кабинет гораздо удобнее.
— Мой кабинет слишком далеко, — ответил он, не поднимая глаз. — Если что-то случится, я хочу быть рядом.
Я хотела сказать ему, что он слишком волнуется, что не стеклянная, что женщины беременели в Логове задолго до меня и выживали. Но я не могла. Потому что внутри меня тоже жил страх. Такой же глубокий, такой же тихий, как его.
* * *
Первые две недели я старалась вести себя так, будто ничего не изменилось. Вставала рано, завтракала, спускалась в сад. Но Глеб, увидев меня однажды утром, нахмурился и сказал, что выгляжу так, будто не спала неделю.
— Ты должна отдыхать, Инга, — сказал он, скрестив руки на груди. — Тренировки подождут.
— Я не могу перестать двигаться, — ответила я. — Если остановлюсь, я начну думать.
— Думать — это не всегда плохо, — сказал он. — Но иногда лучше просто быть.
Он ушёл, а я осталась стоять в саду, чувствуя, как ветер касается моего лица. Хотела вернуться в поместье, но мои ноги не двигались. Стояла и смотрела на цветы, которые уже начали увядать, предчувствуя приближающуюся осень, и думала о том, что внутри меня тоже растёт осень — новая жизнь, которая скоро родится и изменит всё.
Я знала, что должна быть осторожной. Морна сказала, что мой оборот всё ещё не стабилен, что я могу частично обернуться, если потеряю контроль. Это пугало меня больше, чем любые враги. Врагов можно было убить, от них можно было убежать. Но от собственного тела не убежишь. Оно предаст тебя, если ты перестанешь за ним следить.
Я начала слушать своё тело. Каждое утро я клала руки на живот и ждала — не толчка, не движения, а просто ощущения. Училась различать его голос среди своих собственных чувств. Иногда мне казалось, что чувствую лёгкое биение, как пульс на запястье, но очень слабое, почти неуловимое. Я держала руки так долго, что пальцы затекали, но не убирала их, потому что боялась, что если отпущу, то потеряю связь.
Ивар часто находил меня в таком положении. Он не говорил ни слова, просто подходил, садился рядом и клал свою руку поверх моей. Его пальцы были тёплыми, и я чувствовала, как его сила медленно просачивается в меня, успокаивая дрожь.
— Ты слишком напряжена, — сказал он однажды вечером, когда мы сидели на кровати. — Ты не можешь контролировать каждое движение. Иногда нужно просто довериться течению.
— Я не умею доверяться течению, — ответила. — Всегда боролась.
— Ты борешься сейчас, — сказал он. — Но это не война. Это — создание. Ты не должна сражаться с ним. Ты должна принять его.
Я смотрела на него, и его слова медленно проникали в меня, как капли воды, падающие на сухую землю.
— Как мне это сделать? — спросила я.
— Ты уже умеешь, — сказал он. — Вспомни, как ты играла на пианино. Ты не боролась с музыкой. Ты позволяла ей течь через тебя. Так же и сейчас. Позволь ему течь через тебя.
* * *
Я решила вернуться к музыке.
Не как к работе, не как к выступлению — а как к разговору с тем, кто рос внутри меня. Каждый вечер, когда Логово затихало, я садилась за рояль в малой гостиной и играла. Не сложные сонаты, не быстрые этюды — только тихие, медленные мелодии, которые рождались сами собой. Я играла о безопасности, о тепле, о том, как хорошо быть дома. Я играла о луне, о ночи, о том, как мы все — звёзды, которые ждут своего часа.
Сначала мне казалось, что это просто я успокаиваю себя. Но через несколько дней заметила, что малыш внутри меня реагирует на музыку. Когда играла, он затихал. Когда замолкала, он начинал толкаться — слабо, почти незаметно, но я чувствовала это. Он слушал меня. Он узнавал мой голос.
Ивар часто сидел рядом, закрыв глаза, и слушал. Он не говорил, что чувствует, но я видела, как его лицо становится мягче, как напряжение уходит из плеч. Музыка успокаивала нас всех.
Однажды вечером, когда я играла особенно долго, я почувствовала, как по моей спине пробегает холодок. Я не остановилась. Продолжала играть, но мои пальцы дрожали. Чувствовала, что кто-то смотрит на меня.
Я обернулась. В дверях стояла Лера.
Я знала, что это не может быть она. Лера была изгнана, её след давно остыл. Но я видела её так ясно, как будто она стояла передо мной — в том же белом платье, с той же улыбкой, с теми же жёлтыми глазами. Она смотрела на меня, и в её взгляде была такая ненависть, что я почувствовала, как воздух становится плотным.
— Ты думаешь, что выиграла, — сказала она, и её голос звучал как шелест сухих листьев. — Ты думаешь, что ребёнок защитит тебя. Но я вернусь. Я вернусь, и я заберу его. И тогда ты поймёшь, что такое настоящая потеря.
Я хотела крикнуть, но мой голос застрял в горле. Я хотела встать, но моё тело не слушалось. Я сидела за роялем, чувствуя, как страх замораживает меня изнутри.
А затем она исчезла. Как будто её никогда не было.
Я резко обернулась к роялю, тяжело дыша. Мои руки дрожали, по лицу текли слёзы. Я не знала, была ли она настоящей или просто моим страхом, принявшим её облик. Но я чувствовала, что она была там. Чувствовала её запах — тот самый, который я помнила с первого дня.
Ивар вбежал в комнату через несколько секунд. Он услышал моё дыхание, мои слёзы. Он подошёл ко мне и опустился на колени, беря мои холодные руки в свои.
— Что случилось? — спросил он. — Ты побледнела.
— Я видела Леру, — сказала я, и мой голос был хриплым. — Она была здесь. Она сказала, что вернётся и заберёт нашего ребёнка.