Страница 5 из 71
Глава 4
Ужин прошёл быстро и напряжённо.
Нас посадили за отдельный стол в углу большого обеденного зала — подальше от главного стола, где сидели альфа и его приближённые. Тёма всю дорогу пытался шутить, но его голос дрожал, когда он видел, как оборотни переглядываются между собой, как они едят мясо почти сырым, как их глаза иногда вспыхивают жёлтым в свете канделябров.
Я почти не притронулась к еде. Я чувствовала на себе взгляды — десятки глаз, изучающих меня, оценивающих, проверяющих. Я знала, что Лера смотрит на меня со своего места рядом с альфой. Но я не поднимала глаз на неё. Я не поднимала глаз и на него.
Ивар Скольчин сидел во главе стола. Я видела его краем зрения, когда он двигался, когда он говорил с кем-то из своих советников. Его голос был низким, глубоким, и он звучал так, что, казалось, вибрировал в груди каждого, кто его слышал. Я не смотрела на него прямо, но я чувствовала его присутствие, как чувствуют приближение грозы.
После ужина Лера проводила нас обратно в комнаты и сказала, что завтра в десять утра — первая репетиция в бальном зале.
Я не спала почти всю ночь. Я лежала на кровати, глядя в потолок, и слушала, как за окном воют волки. Где-то далеко, на границе Логова, они перекликались, и их голоса звучали так, будто они пели древнюю песню. Я не знала, что они говорят. Но я чувствовала, что эта песня — о крови. О кланах. О войне.
Утром я проснулась раньше всех. Умылась холодной водой, оделась в простую чёрную юбку и светлую блузку — чтобы не привлекать внимания. Я спустилась вниз, когда дом ещё спал, и прошла в бальный зал.
Зал был огромным. Высокий потолок, украшенный лепниной в виде волчьих голов, хрустальные люстры, которые, даже выключенные, отражали солнечный свет, проникающий через высокие окна. Пол был выложен тёмным деревом — гладкий, блестящий, как зеркало. В дальнем конце зала стоял рояль.
Чёрный, лакированный, с открытой крышкой. Я подошла к нему и провела рукой по клавишам. Они были прохладными, гладкими, и я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Я не играла на таком инструменте уже несколько лет. Этот рояль был старым, дорогим, ручной работы. Он пах деревом и лаком, и внутри него жила музыка.
Я села на стул, положила руки на клавиши и закрыла глаза.
Я не знала, что играть. Ноты, которые я готовила для концертов, казались слишком лёгкими, слишком человеческими для этого места. Я подумала о матери, о её любимой мелодии — тихой, грустной, которую она напевала мне в детстве. Я начала играть.
Звук разлился по залу, как вода. Он был мягким, тёплым, но в то же время в нём чувствовалась глубина. Я слышала, как он отражается от стен, как он плывёт вверх к потолку, заполняя каждый угол. Я играла, и мои пальцы двигались сами собой, не думая, не анализируя, просто чувствуя.
Играть было легко. Здесь, в этом зале, в этом странном мире, я чувствовала, как музыка становится частью воздуха, частью камня, частью тишины.
Я не заметила, как прошло время. Я не заметила, когда звук стал громче, как будто зал сам начал резонировать с моей мелодией. И вдруг я почувствовала это.
Взгляд.
Кто-то смотрел на меня.
Я не знаю, как я это поняла — может быть, по тому, как изменился свет в комнате, или как воздух стал тяжелее. Но я знала наверняка: я не одна в этом зале.
Я оборвала мелодию на полуслове и резко обернулась.
Зал был пуст.
Высокие окна, колонны, пустые стулья. Никого.
Я посмотрела на вход — он был приоткрыт, но за ним не было видно движения. Я прислушалась. Тишина. Но я чувствовала запах — тот самый, смесь земли и шерсти, который преследовал меня с момента въезда в Логово. Запах был сильнее обычного. Он витал над сценой, как невидимое облако.
Я медленно встала и подошла к окну. За стеклом был сад, пустой и безлюдный. И всё же я чувствовала, что за мной следят. Я не видела глаз, но я чувствовала их тяжесть на своей спине.
Я вернулась к роялю и села обратно. Я не хотела показывать, что боюсь. Я не знала, смотрит ли на меня кто-то из прислуги, или Лера, или сам альфа. Но я знала, что не должна показывать слабость. Здесь, в Логове, страх — это запах, по которому тебя вычисляют.
Я глубоко вздохнула и начала играть снова. На этот раз я играла громче, увереннее, заполняя зал музыкой, чтобы заглушить свой страх. И с каждым аккордом я чувствовала, как взгляд становится мягче, как будто тот, кто смотрел на меня, успокаивался, слушая мой голос.
Я не знала, кто это был. Но я знала, что это не Лера. И я знала, что я должна продолжать играть.
Потому что музыка была единственным, что защищало меня здесь.
Через полчаса в зал начали собираться остальные музыканты. Тёма зевал, Сергей нёс барабанные палочки, Вадим молча настраивал бас. Они не заметили ничего странного. Только я знала, что за эти полчаса кто-то уже успел изучить меня.
И этот кто-то знал, что я чувствую больше, чем должна.
Я подняла глаза к потолку, туда, где за лепниной могла скрываться тень.
— Ты тоже это слышишь? — прошептала я.
Но ответа не было.
Только тишина и запах мокрой шерсти, который становился всё сильнее.