Страница 155 из 156
В отличие от вовлеченных в политические отношения с США технофеодалов вроде Цукерберга, Маска и Безоса – а также в отличие от Джека Ма, подконтрольного Коммунистической партии Китая, – Дуров сумел занять позицию над схваткой. «Я думаю, что они [лидеры Кремниевой долины] заключили плохую сделку, – сказал журналу
Wired
Тим Ву, который два года был советником президента США по вопросам технологий и конкуренции. – Все, кто думал, что смогут заключить какую-то сделку с Трампом, в конечном итоге сгорят или даже сядут в тюрьму».
Так или иначе, давая разным племенам территорию для самовыражения, создатель Telegram занял позицию этакого экумениста, чей бог – это свобода слова.
В 2010-х, несмотря на противостояние Дурова Кремлю, такая позиция вызывала подозрения в его игре на стороне ФСБ. Мол, есть очевидное добро и очевидное зло – какая тут может быть равноудаленность?! «Никакой свободы противникам свободы!» «Почему вы не подправите алгоритмы так, чтобы о главном оппозиционном лидере Навальном
[43]
[Физическое лицо, включенное в перечень террористов и экстремистов.]
не узнали миллионы?!»
Но теперь, когда устаревший миропорядок расползся по швам, выбор Дурова кажется стратегически выверенным. Спор, дискуссия, взаимодействие – все это, во-первых, средства утилизации физической агрессии, а во-вторых, то необходимое соприкосновение, которое не дает людям закрыться в своих инфопузырях. Открытая дискуссия возможна лишь на независимой платформе, которая не принимает ничью сторону и не склоняет вас к «правильному» мнению ни запрограммированными алгоритмами, ни иными подтасовками.
Мы ужинали в отеле, когда к Дурову подошел распорядитель, что-то тихо произнес и указал на двоих юношей, прохаживавшихся по фойе. Оба были одеты с иголочки и уложили волосы гелем. Тотем коротко переговорил с ними, и те, довольные, отчалили. «Кто это?» – спросил я. «Студенты из бизнес-школы, договорился с ними, что приду к ним на дискуссионный клуб, – ответил Дуров. – Я очень скучаю по дискуссионным клубам».
Держать оборону платформы, где возможны любые дискуссии, – очень понятная цель Дурова, а позиция судии, обеспечивающего прения сторон, очень выгодна. Поляризованному миру, где все обвиняют друг друга в небеспристрастии, нужен арбитр.
Собственно, сейчас это главная роль в политическом театре, и за нее идет соревнование тех, кого принято называть популистами. Просто Трамп и Путин делают это с позиции силы, Макрон – с позиции примирения, Милей – с позиции экономиста-либертарианца, Си – с позиции госкапиталиста, а Дуров с Цукербергом и Маском – с позиции более или менее просвещенных технофеодалов.
Но если вспомнить изначальный смысл слова «популист» – лидер, который разговаривает напрямую с гражданами, а не группами во власти и бизнесе, – окажется, что вышеперечисленные политики никакие не популисты. Ведь они обращаются друг к другу и к государствам – союзникам и противникам, а если поворачиваются к избирателям, то оперируют понятиями интереса сразу всей нации, а не личности.
Интернет-миллиардеры в этом смысле совсем другие. Но и у них не всегда получается играть роль популиста искренне и достоверно. Редкий владелец гигантских социальных платформ клялся пользователям, что будет до конца биться за их личную выгоду.
Тот же Маск попытался сделать вид, что сделает Х еще более плюралистичной платформой, но в итоге произвел трагикомический эффект, поскольку почти сразу включил алгоритмы, искажающие новостную картину в пользу Трампа, правых и себя самого.
Ян Кум, Марк Андреисен, Бен Горовитц, Джефф Безос и другие хоть и не подарили Трампу несколько сотен миллионов, как это сделал Маск, но тоже открыто вступили с ним в альянс, пожертвовав по несколько миллионов каждый. Безос еще и фактически ввел цензуру на странице «Мнения» своей газеты
The Washington Post
.
Короче говоря, все техномиллиардеры оказались на «правой» стороне. Их политическую эволюцию, как и во многом эволюцию Дурова, описывают исследователи Эндрю Хоскинс и Уильям Меррин в книге Sharded Media (2025). Вот как они характеризуют взгляды одного из главных венчурных инвесторов мира, американца Питера Тиля:
Как Тиль дошел от либертарианства до поддержки авторитаризма? Все становится на места, если признать, что мостик, который был перекинут между этими двумя понятиями, была ненависть к демократии. Причина ее – что надо учитывать права и пожелания бедноты, бюрократов, которым приходится подчиняться, и т. п. Либертарианство не состоялось при такой демократии, значит, можно встать на сторону фигуры, которая такую демократию хочет разрушить. У либертарианства и авторитаризма оказалось много общего – образ харизматичного лидера, который один восстает против черни, представление о своей избранности и т. д.
Сила позиционирования Дурова заключалась как раз в том, что он не сделал роковой шаг, поддержав конкретную политическую силу. Ни в одной стране мира. Оставаясь в образе tech bro для отношений с инвесторами, он соблюдает границы своей беспристрастности в отношении Telegram как платформы.
Кстати, чувствуя выгоду такой позиции, Цукерберг попробовал сделать шаг вперед и в 2024 году отменил модерацию в Facebook, убеждая публику, что поступил так ради свободы слова. Но, во-первых, быстро выяснилось, что он пошел на эту меру во многом из-за того, что от модерации страдали посты рекламодателей. А во-вторых, ему нечего было ответить на пост Дурова, процитированный глобальными медиа:
Я горжусь тем, что Telegram поддержал свободу слова задолго до того, как это стало политически безопасно, и наши ценности не зависят от избирательных циклов в США. Сегодня другие платформы заявляют, что теперь у них будет меньше цензуры. Но настоящее испытание их новых ценностей наступит, когда политические ветры снова изменятся. Легко говорить, что вы что-то поддерживаете, когда вы ничем не рискуете…
Дуров тонко чувствовал все нюансы и скрытые опасности популизма и понял, что внеблоковый, вненациональный и внегосударственный статус выгоден ему стратегически. В отличие от Питера Тиля он не был религиозен и не верил в грядущий Апокалипсис, приближаемый леваками, которые рвутся ограничивать технологический прогресс.
Поэтому тотем выбрал более гибкую роль криптопопулиста. В буквальном смысле: «крипто» (от
encryption