Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 110 из 156

Существующая банковская система, кредиты, ставки, золотой запас, монетарные теории, внушившие обывателям, что допечатывать необходимые суммы денег ни в коем случае нельзя, иначе инфляция, – все это подлежало слому и замене. Чем? Доступными всем людям независимо от их уровня жизни финансами и поддерживающей их глобальной системой. На эту роль лучше всего годились блокчейн и криптовалюты. Но если простые смертные по-тихому копили на серверы и майнили биткоин, то венчурные инвесторы при поддержке прогрессивных экономистов были готовы спонсировать всех, кто взялся бы разрушить гегемонию государства в области регулирования денег. В этом смысле они были такими же либертарианцами, как Павел Дуров: долой государства, да здравствует по-новому устроенный рынок.

Анархисты, к которым принадлежал Николай Дуров, были другого мнения. Государства, безусловно, казались им агрессивным рудиментом, который следовало бы устранить, но «рынок» и «гуманность» они считали понятиями несовместимыми. И все же Николай решил, что подрыв существующей мировой финансовой системы – достойная задача. Тем более ее техническая сторона была захватывающей. Николай спроектировал такую архитектуру блокчейна, которая обеспечивала беспрецедентную скорость операций: миллионы транзакций в секунду.

Тем временем Павел вышел на связь с Перекопским, который несколько лет после «ВКонтакте» провел в среде криптобизнесменов. Тот ознакомился с планами бывшего начальника и заявил, что испытывает глубокий оптимизм и уверен, что им удастся поднять сотни миллионов долларов на публичном размещении крипты, находящейся в синергии с Telegram.

Теперь уже задумался сам Дуров: может, вновь взять на работу своего экс-друга? Несмотря на расстроившую всякое доверие между двумя выпускниками филфака историю с тайным приобретением американских фирм, тотем пришел к выводу, что «проще нанять человека проверенного, чьи минусы и плюсы я знаю, чем нового». Перекопский с энтузиазмом взялся налаживать отношения с инвесторами и государственными властями.

Но прежде чем ввязываться в столь масштабную авантюру, как выпуск новой криптовалюты, Дуров решил переговорить с потенциальными инвесторами – вдруг нашелся бы комфортный безопасный вариант с хорошей оценкой всего Telegram. «Весь 2017 год я обсуждал продажу доли, – вспоминал он. – Мне говорили "Ну, наверное, 3 млрд вы стоите, самая оптимистичная оценка – 5 млрд", а я думал, обсуждая параметры договора, что проще умереть, чем опять кого-то в совладельцы пускать».

Блокчейн нарекли Telegram Open Network, а криптовалюту – Gram. С ICO, то есть c продажей части новых денежных единиц (токенов) инвесторам, взялся помочь банкир Джон Хайман. Впоследствии он вел все важные переговоры, касающиеся долгов, облигаций и т. д. Хайман также посоветовал опытных юристов, и Дуров остался доволен: «Мы сэкономили на том, что нас готовил не какой-нибудь Goldman Sachs, а один Джон и его помощник».

Когда роуд-шоу уже началось, команде Telegram пришлось отвлечься на первую попытку тотальной блокировки мессенджера – причем в стране, где свободный доступ к знаниям и новостям был важным символическим знаком. Российские спецслужбы устали терпеть игнор своих запросов в Telegram и попросили бюрократов, регулирующих интернет, заблокировать мессенджер «для наркоторговцев и террористов».

Быстро сказка сказывалась, да не быстро дело делалось: бюрократы не смогли подготовить по-настоящему разрушительную бомбардировку Telegram. Но навредить они все же смогли. Программисты Роскомнадзора открыли Telegram сразу на нескольких компьютерах и стали смотреть, какие серверы используются. После чего добавили эти серверы в список блокировки – причем не точные IP-адреса, атрибутированные конкретным узлам сети, а сразу всю подсеть.

Осознав, что идет массированная атака, команда Дурова за сутки написала алгоритм, который в случае неудачной попытки пользователя обновить Telegram или отправить сообщение автоматически выключал заблокированный сервер и подключал новый, работающий.

Методы Роскомнадзора были примитивны, но небесполезны. Отключая подсети, они блокировали множество айпи-адресов, и вместе с Telegram под огонь попали многие другие сервисы, которые использовали те же серверы, – от каршеринга до ресторанов. Дни шли, атака продолжалась, и стало ясно, что Telegram нуждается в новых серверах, чтобы поддерживать бесперебойную работу. Тотального даунтайма, то есть ситуации, когда мессенджер висит на устройствах всех пользователей, не случилось, но массового бегства из приложения из-за его зависаний хотелось бы избежать.

И тут на помощь Дурову пришли активисты. Несмотря на то что российские программисты довольно аполитичны и —

[33]

[Данный фрагмент удален в соответствии с законодательством РФ.]

большинство из них уехало из страны скорее по прагматическим причинам, среди них все же нашлись сотни активистов, которых волновала проблема свободы слова. Впоследствии их неформальная организация назвалась Digital Resistance и в нее вошли далеко не только айтишники.

Когда я попросил одного из разработчиков рассказать, как самоорганизовалась Digital Resistance, он погрузился в раздумья. Оказалось, что часть группировки до сих пор живет в России или ездит туда, поэтому ее сооснователь взвешивал каждое слово, когда говорил об этом проекте, и рассказывал только о личном опыте – чтобы спецслужбы не вычислили других действующих лиц и не спалили конкретные антиблокировочные методы.

Сначала волонтеры действовали поодиночке. У моего собеседника, который имел опыт запуска стартапа, остались налаженные контакты с западными провайдерами. Это оказалось важным, потому что в ситуации цейтнота любые провайдеры, даже российские, не были готовы сдавать необходимые Telegram серверы незнакомым людям. Активисты договаривались с провайдерами и сообщали Дурову и компании, что такие-то серверы доступны для использования. Это также было очень важно, потому что у самого Telegram не хватало менеджеров, чтобы быстро искать сговорчивых провайдеров и оформлять с ними договоры.