Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 109 из 156

Маркетологи, маркетинг – это все для тех, у кого продукт слабенький, а перед инвесторами пыль пустить хочется, – съязвил он в разговоре о конкурентах и тут же перешел на патетику: – Мы живем в мире, где все пытаются всем остальным что-то впарить. Все кричат, но никто никого не слышит. Умным людям невозможно продать фуфло. Умный видит только суть, продукт. Мы должны быть настолько хороши, чтобы нас не надо было рекламировать.

Впоследствии анализ роста Telegram показал, что приток новых пользователей происходил с заметными скачками. Эти скачки были вызваны, как правило, стихийным течением событий в разных странах: от блокировки других мессенджеров во время гражданских выступлений до массового прихода медиа в Telegram. Последнее случилось в Саудовской Аравии, где телеканалы «Аль-Джазира» и «Аль-Арабия» открыли свои публичные каналы в мессенджере и привели за собой зрителей, которые хотели узнавать новости не выходя из мессенджера.

Telegram привлекал людей по всему миру, по сути, двумя главными преимуществами. Первым была скорость, с которой передавались сообщения и файлы, – даже при самой медленной связи. А второе преимущество касалось вседозволенности: в Telegram было можно все. В это подводное царство редко проникали лучи фонарей правоохранительных органов, какого бы уровня мерзости контент ты ни выкладывал и о сбыте каких наркотиков ни договаривался бы. Будучи детищем либертарианца, Telegram с самого начала неохотно тратил силы на обработку запросов из государственных органов.

Безопасность переписки, на которой с самого начала делали акцент пиар-кампании Telegram, сначала воспринималась на ура. Один из злейших конкурентов Дурова, создатель мессенджера Viber Игорь Магазинник, пытался игнорировать это преимущество, но спустя несколько лет признался в интервью изданию

The Bell

[32]

[Внесен в реестр иностранных агентов.]

: «Когда Telegram только появился, у меня вышло интервью, где я говорил, что мы, люди, уже давно отказались от приватности. Но я был не прав. Она стала очень важной для всех и помогла Telegram подняться. Это [думать о тайне переписки] стало новой нормой».

Однако со временем Telegram потерял это конкурентное преимущество.

Еnd-to-end

-шифрование, когда ключ к расшифровке сообщения создается на устройстве конечного получателя и поэтому его невозможно перехватить и прочитать/просмотреть, внедрили для всех своих чатов WhatsApp, Facebook, Signal, Element и еще несколько мессенджеров. У Telegram же его надо было специально включать, создавая чат в секретном режиме, причем не более чем для двоих собеседников.

Чтобы что-то хоть как-то росло, нужно каждый месяц минимум выкатывать серьезный продуктовый апдейт, который тянет на революцию, – резюмировал Дуров. – Нужно быть быстрее, красивее, проще и в то же время функциональнее, чем основные конкуренты. Нужно иметь серьезную идеологическую основу, которая будет импонировать трендсеттерам. Нужно менять индустрию как в узких технологических, так и в мейнстримных аспектах. Может, если бы мы нанимали маркетологов и сами разжигали скандалы, мы бы росли еще быстрее, я не знаю. Но на все это банально не хватает внимания, так как я один, а другим не доверяю.

•••

К 2017 году проекту Telegram стала угрожать «засуха». Денег, вырученных Дуровым от продажи доли во «ВКонтакте», хватило лишь на пару лет: прирост пользователей требовал все больших затрат на поддержание инфраструктуры. Пускать в проект инвесторов тотем не хотел, будучи травмированным историей с дырявым контрактом Мильнера и акционерной войной. Зато давний сценарий с выпуском своей криптовалюты и созданием платежной системы, соединяющей пользователей со всего мира, прекрасно ложился в стратегию превращения Telegram в отдельную цифровую галактику.

Павел переговорил с братом Николаем, и тот взял время подумать над конкретными техническими шагами. Ведь если делать свою криптовалюту, значит, нужно, по сути, изобретать свою версию блокчейна, обеспечивать ее серверами и т. д. Поразмыслив, Николай ответил, что вполне возможно сделать революционную с технологической точки зрения криптовалюту. Он был анархистом с приличным стажем и еще во «ВКонтакте» поставил на свой аватар портрет Нестора Махно – основателя автономной территории Гуляйполе в Украине в 1918–1921 годах; Махно был не только теоретиком, но и практиком безвластия.

Блокчейн и криптовалюты давно привлекали Николая Дурова, поскольку казались едва ли не единственным оружием для исправления несправедливо устроенного мира. В этом мире царило неравенство, и при этом все операции с деньгами контролировали государства. Учрежденные ими глобальные структуры, которые были призваны нивелировать перекосы в качестве жизни разных наций, действовали в пользу стран глобального Севера. Капиталисты вроде Уоррена Баффетта в реальности, не на советских карикатурах, сидели на деньгах – в то время как трем с лишним миллиардам человек не хватало воды, чтобы набрать ее в стакан с утра и выпить.

Блокчейн выглядел как инструмент, который способен помочь наплевать на баффеттов и, не раскулачивая их, создать параллельную старой и гораздо более справедливую финансовую систему. Такую, в которой нет ограниченной денежной массы, которой манипулируют банкиры. Такую, которой в принципе невозможно манипулировать, потому что она работает на чисто технологической, прозрачной основе и рассчитывает вознаграждения по открытому математическому алгоритму. И если в конце нулевых блокчейн и криптовалюты могли показаться розовой мечтой фриков, то к двадцатым годам к ним возник прагматический интерес и снизу, и сверху.

Биткоин стал надеждой на избавление от бедности – и как объект производства (майнинга; процесса удостоверения сделок, за который удостоверитель получает отчисления), и как объект инвестиций (в момент, когда я заканчиваю эту книгу, цена одного биткоина перевалила за 100 000 долларов). При этом венчурные капиталисты, которые инвестировали в электронный банкинг или просто наблюдали за изменением природы интернет-экономики, тоже осознали возможность получать выгоду.