Страница 59 из 62
Глава 32
Правосудие
Демиан
В день суда холодный утренний свет пробивался сквозь высокие окна, раскрашивая лицо Эвы мертвенной серостью. Я держал её за руку, молчаливо подбадривая. Под глазами у неё залегли глубокие тени — она не спала всю ночь, да и я сам не сомкнул глаз, слушая, как она ворочается в кровати, перебирая в мыслях предстоящий день.
Она могла бы всё остановить. Эва пересказала мне всё, что услышала от господина Вейтерса, а я предложил ей найти другой путь: скрыть улики, увезти тайком Вельму и Кристофера на Север, а там уже предать их правосудию по суровым законам графства — без свидетелей и шанса на последнее слово.
Но она отказалась.
— Если промолчу сейчас, — проговорила Эва ранним утром, пока я помогал ей зашнуровывать корсет на платье, — стану такой же, как они. Буду лгать всю жизнь, и однажды эта ложь разъест меня изнутри. Лучше потеряю всё, но буду смотреть на себя в зеркало без отвращения.
За дверями зала суда слышались приглушённые голоса собравшихся. Я сжал ладонь Эвы, и она коротко ответила. Эта женщина, такая хрупкая на вид, оказалась сильнее любого мужчины, которого я знал. Она добровольно шла на эшафот собственного прошлого, чтобы очистить настоящее. И я не мог не восхищаться ею. Не мог не любить её ещё сильнее, если это вообще было возможно.
— Ты уверена? — спросил я, хотя уже знал ответ.
Она глубоко вздохнула и кивнула.
— Да. Так будет правильно.
Я толкнул тяжёлые дубовые двери, и мы вошли в зал. Внутри было многолюдно. Члены Совета сидели за длинным столом у стены с каменными и непроницаемыми лицами. Справа — столичный шериф с кручёными усами бок о бок со стражей. Слева — места для публики, где я увидел тётю Элинор, отца Эвы, сломленного и постаревшего за одну ночь, и Каролину, которая сидела ровно, глядя прямо перед собой.
А в центре зала, прикованные к трибуне, стояли они — виновники торжества.
Вельма грациозно подпирала кулаком скулу. Без толстого слоя пудры на лице она выглядела на десять лет старше. Несмотря на проигрышное положение, в глазах её светилась холодная, расчётливая ярость, что двигала ею все эти годы.
Кристофер стоял рядом с сестрой с беззаботным спокойствием. Он улыбался советникам своей фальшивой улыбкой, той самой, что когда-то обманула меня и Каролину.
Лживый ублюдок. Я рос вместе с ним с тех пор, как он появился при дворе отца — бедный сиротка без рода и племени. И всё это время он вынашивал в своей грязной душе такой коварный план, насмехаясь надо мной. Теперь настала моя очередь смеяться, однако… глядя на Кристофера сейчас, я не ощущал радости победы. Одну лишь пустоту и желание, чтобы всё это поскорее закончилось.
— Леди Эва… — председатель Совета, лорд Сэдли, седой мужчина с пронзительными глазами, заглянул в листок перед собой и прокашлялся, — Касстильская, вы обратились к нам с просьбой о слушании. Что ж, приступайте.
Эва отпустила мою руку и заняла место за трибуной под десятками пристальных взглядов.
— Уважаемые члены Совета, — начала она твёрдо и ясно, и её голос гулко разнёсся по залу, — я здесь, чтобы представить доказательства преступлений, совершённых Вельмой Эттерс и Кристофером Эбервалем, которые долгие годы скрывались от правосудия.
Она развернула документы, что мы нашли в охотничьем домике. Те самые, которые её мать спрятала ценой собственной жизни, чтобы спасти родное графство и себя от гнусных намерений своей семьи. Ни намёка на страх я не отыскал в лице Эвы. Она была прекрасна в эту минуту — храбрая и несгибаемая, само олицетворение справедливости.
— Эти документы доказывают, что Вельма и Кристофер — заговорщики, которые планировали захватить власть на Севере и уничтожить семьи, стоящие у них на пути, — она протянула судебному приставу желтоватые листы, и тот передал их председателю. — Они украли деньги Касстильских, а также моё приданое, чтобы уничтожить правящую семью Севера и занять их место.
В зале поднялся шум. Члены Совета переглядывались и шептались. Вельма криво улыбалась, но я видел, как её пальцы вцепились в кружево платья, сминая ткань. Кристофер же, напротив, широко усмехался — и его беспечность меня ужасно злила.
— Это всё подделка, — заискивающе начала Вельма. — Она лжёт, чтобы очернить моё честное имя, лорд Сэдли, если вы…
— Молчать! — приказал председатель, и его голос прозвучал как удар хлыста, заставив падшую графиню отшатнуться. — В зале суда вы будете говорить только тогда, когда вас спросят.
Он вернулся к внимательному чтению документов. Все присутствующие не дышали, не смели обсуждать между собой столь серьёзные обвинения. Я же не спускал глаз с Кристофера, гадая, что творится в его голове гениального злодея. В какой-то момент он повернул голову, встретив мой взгляд. В его голубых глазах не было ни капли раскаяния — только вызов и насмешка.
Я шагнул вперёд, нарушая протокол. Шериф призывно прочистил горло, намекая не делать глупостей, но я поднял руку, привлекая к себе внимание лорда Сэдли.
— Господин председатель, можно мне обратиться к обвиняемому?
Тот нахмурился, но кивнул.
Я подошёл к Кристоферу и остановился напротив него. Мы стояли лицом к лицу, впервые с тех пор, как наша тесная дружба переросла в неистовую вражду. Я искал в его чертах того самого Кристофера, которого любил, как брата, но маска эта давно треснула, исказив его до неузнаваемости.
— Два года, — сказал я тихо, чтобы слышал только он. — Два года я искал тебя. Продал себя Вельме, жил в грязи и лжи, и был готов на всё, чтобы найти тебя и вернуть сестру. И вот ты здесь. Знаешь, что я чувствую?
Кристофер усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень беспокойства.
— Ты чувствуешь триумф, Демиан. Ты победил. Чего тебе ещё надо?
— Нет, Крис, пустоту, — я подошёл ближе, на расстояние шага. — Знаешь, что я понял, пока обдумывал причины твоего поступка? Ты предал меня не потому, что тебе нужны были деньги или власть, а потому что завидовал и не мог простить мне того, что я родился графом, а ты — нет.
Он побледнел. Его улыбка исчезла, наконец явив его уязвимость.
— Ничего ты не знаешь, — прошипел Кристофер. — Ты всегда был любимчиком отца и получил всё на серебряном блюдечке, а мне приходилось выгрызать каждый кусок. Ты не знаешь, каково это — быть вторым. Тем, кого никогда не замечают, потому что родная сестра выкинула тебя ради тех, у кого и так всё было.
В его словах было столько боли, и он наверняка сам не заметил, насколько честным был сейчас.