Страница 4 из 46
3. Алина
Я врезалась в него.
В тепло. В твёрдость. В знакомое до боли тело и в тот особенный, густой запах, который был только у него. Не лощёный парфюм, а запах тёплой кожи, чистого пота, свежего ветра с поля и чего-то глубокого, мускусного, первозданно-мужского.
От него в животе ёкнуло, тепло и остро.
– Чёрт – вырвалось у меня.
Его руки сработали быстрее моего сознания. Он поймал меня, удержал за талию, и на мгновение мы оказались слишком близко. Настолько, что я почувствовала его дыхание у виска, жар голой кожи на обнажённой груди, всю нерушимую твердь его тела.
В темноте он был не бывшим мужем, а просто мужчиной: опасным, притягательным, пахнущим сексом и запретным желанием.
Моим мужчиной, если верить предательскому пульсу внизу живота и внезапной влаге, пропитавшей бельё. Тело помнило. Помнило слишком хорошо.
– Решила меня прикончить и завладеть второй половиной дома? – сказал он негромко, и его голос, низкий и с хрипотцой, пробрал меня до костей. – Или решила меня соблазнить? Соскучилась по моему толстому херу?
Наши лица оказались в опасной близости. В полумраке кухни я видела глаза Егора, тёмные, внимательные. Видела, как он смотрит не насмешливо, а так, будто ему тоже сложно дышать. Видела, как его взгляд скользнул по моим губам, и в его зрачках вспыхнул тот самый, давно забытый огонь.
Внутри что-то оборвалось, уступив натиску плоти.
Егор наклонился чуть ближе. Совсем немного. Его бедро коснулось моего, и через тонкую ткань халата я ощутила жёсткую мускулатуру, скрытый напор. Я почувствовала это, и сердце забилось так громко, что, казалось, Егор его слышит. А между ног стало уже горячо и мокро от ожидания.
– Помнишь, как тебе было хорошо со мной? – порочный шёпот Егора обжёг мою шею, а его руки властно сжали мои ягодицы. – Хочешь оттрахаю тебя по старой дружбе? Ты только скажи, сладкая...
Влажный, горячий язык Егора заскользил по моей шее, и вдруг меня накрыло острым, сладким, пугающим пониманием.
Если сейчас он почувствует, как я дрожу, и как меня заливает от одного его запаха, обратно пути не будет. Я растаю, разожмусь, позволю всё.
Я упёрлась ладонями ему в грудь, в горячую, упругую плоть, и резко отстранилась, словно обожглась.
– Да ты охренел, что ли? – сказала я хрипло, и мой голос звучал чужим, налитым тем самым желанием, которое я отрицала. – Руки убрал! Быстро!
Пришлось стукнуть его для убедительности кулаком в плечо.
Егор замер. Потом медленно убрал руки, сделал шаг назад.
– Да ладно, чё ты? Я же пошутил.
– Придурок! И шутки у тебя дебильные!
Он включил свет, и момент рассыпался. Кухня стала обычной. Егор – снова моим бывшим. Я – женщиной в халате, с дрожью внутри и стыдливой влагой между ног.
Егор был в одних только трусах. Простых, тёмных, обтягивающих, и в этом не было никакого кокетства, только бытовая, почти грубая откровенность. Он стал здоровее, чем я помнила. Рельеф груди стал более чётким, как и мышцы пресса, плечи бугристее и шире.
Господи, нафига я его разглядываю, дура?
Я даже смотреть теперь боялась на Егора, но взгляд, предательский и жадный, сам цеплялся за детали: за шрам от давней рыбалки на ключице, за тень впадин над тазовыми костями, за ту самую, знакомую до боли линию бедра. Каждый мускул был в состоянии спокойной, непринуждённой силы. Он не позировал. Он просто пришёл зачем-то на свою же кухню, а тут я сама на него напрыгнула, как озабоченная.
Инстинктивно я скрестила руки на груди, пытаясь спрятать, задавить ту самую заострившуюся чувствительность сосков, которая предательски выдавала всё моё смятение. Они налились, затвердели, будто от холода, но причина была не в нём, а во мне и в памяти, вспыхнувшей ярче и болезненнее, чем реальность.
– У тебя есть минералка? – перевела я тему, чтобы сгладить момент.
– В холодильнике посмотри. Прости, если напугал, – добавил он, кивнув на холодильник. Его голос был теперь абсолютно пустым. – Спокойной ночи, Алина.
И ушёл не обернувшись.
Я осталась одна. Слишком взволнованная, чтобы пить воду, и слишком живая, слишком возбуждённая, чтобы снова лечь спокойно.
Надо же... Что за дебильная реакция на бывшего? На мужчину, с которым кончилось всё: разговоры, доверие, общий быт, секс. Кончилось на бумаге, в суде, в ящиках с вещами, но не здесь, не в этом доме.
Моё глупое тело отказывалось признавать развод. Оно жило по законам более древним, чем брачные контракты. Оно помнило вес этих рук, вкус этой кожи, звук этого голоса в темноте, толщину и твёрдость члена. И реагировало сейчас как на сигнал тревоги и влечения одновременно – учащённым пульсом, влажными ладонями, этой дурацкой, юношеской неловкостью.
Наглядное доказательство того, что прошлое – не абстракция. Оно ходит рядом в одних трусах и дышит этим же воздухом. И твоё собственное тело – твой личный предатель, готовый в любой момент сдать тебя с потрохами этому прошлому.