Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 29 из 46

23. Алина

Я шла по улице и не понимала, куда иду.

Москва шумела, как обычно. В этом городе никогда не бывает по-настоящему тихо. Даже ночью где-то гудят машины, сигналят такси, долбит музыка из закрытых окон. Сейчас был вечер, час пик уже схлынул, но улицы всё равно были полны людей. Машины сигналили у светофоров, люди торопились по своим делам, кто-то громко смеялся у кофейни, пара целовалась у входа в метро.

У кого-то был обычный день, у кого-то свидание, у кого-то работа, а у меня внутри будто кто-то выключил свет.

Раз — и щелчок. Темнота. Пустота. Тишина, которую не заглушить московским шумом.

Я шла и смотрела под ноги. На асфальт, на стыки плитки, на лужи, в которых отражались огни витрин. Интересно, если я сейчас сяду где-нибудь на лавочку, сколько пройдёт времени, пока кто-нибудь спросит, всё ли со мной в порядке?

Наверное, вообще никто не спросит.

Москва – не тот город. Здесь у всех свои драмы.

Телефон снова завибрировал, я достала его, глянула на экран.

Игорь.

Четвёртый раз за сегодня. Сначала после кастинга, потом ещё дважды, пока я ехала в метро. Я сбрасывала. Не потому, что злилась. Просто не могла говорить. Голос бы не выдержал.

Но сейчас, стоя посреди улицы, среди чужих людей и чужой жизни, я вдруг подумала: а почему, собственно, нет?

Всё равно хуже уже не будет.

Я ответила.

– Да.

– Ну? – сразу спросил он. Голос бодрый, деловой, но с той лёгкой тревогой, которую он всегда прятал за фасадом. – Как прошло?

Я остановилась у светофора. Люди обтекали меня с двух сторон, как вода обтекает камень.

– Нормально.

Он сразу понял, что я вру.

– Это не звучит как «нормально». Это звучит как «я не хочу об этом говорить».

– Я и не хочу.

Пауза.

– Алина.

Я вздохнула. Глубоко, так, что холодный воздух обжёг лёгкие.

– Они сказали, что я слишком настоящая.

На том конце провода повисла короткая пауза. Такая, когда человек переваривает информацию и решает, как на неё реагировать.

– А. Понятно.

– Что понятно?

– Потом расскажу. – Он явно не хотел обсуждать это по телефону. – Ты где?

– На улице. Около Патриков, кажется. Я немного заплутала, не совсем понимаю, где я.

– Поужинаем?

Я хотела отказаться. Правда хотела. Сказать «нет, я устала, поеду домой, лягу спать, завтра новый день», но вместо этого услышала свой голос:

– Давай.

Ресторан был небольшой, но дорогой. Тот тип московских мест, где вывеска не кричит, а шепчет, где официанты говорят тихо, почти интимно, где столы стоят на таком расстоянии, чтобы люди могли разговаривать о деньгах, интрижках и чужих жизнях, не боясь, что соседи услышат.

Интерьер – тёмное дерево, мягкий свет, бархатные кресла, в которых тонешь, как в объятиях. На стенах – чёрно-белые фотографии старых актёров. Бергман, Монро, Делон. Они смотрели сверху вниз с той особенной надменностью людей, которые уже ничего не должны этому миру.

Игорь уже сидел за столиком.

Он выглядел идеально. Как всегда. Светлая рубашка – идеально выглаженная, тёмный пиджак – дорогой, сидит как влитой. Аккуратная щетина ровно той длины, которая считается модной в этом сезоне. Часы на запястье – те самые, о которых он рассказывал с гордостью человека, который наконец-то может себе это позволить.

Он поднялся, когда я подошла. Это был жест из той же оперы: идеальный, выверенный, правильный. Мужчина, который знает, как надо.

– Привет.

Поцеловал в щёку. Легко, сухо, без намёка на интимность. Так целуют знакомых, коллег, женщин, с которыми спят, но не живут.

– Привет.

Мы сели.

Официант появился мгновенно, будто материализовался из воздуха. Налил воду в тяжёлые стаканы, принял заказ на аперитив, исчез.

Игорь смотрел на меня внимательно. Скользил взглядом по лицу, задерживался на глазах.

– Ты плакала.

– Нет.

Он поднял бровь. Эту его привычку я знала слишком хорошо.

– Алина.

Я вздохнула. Бесполезно. Он всегда видел меня насквозь. В этом была и сила наших отношений, и их слабость.

– Немного.

– Из-за кастинга?

Я пожала плечами. Слишком сложно объяснять, что кастинг был просто спусковым крючком. Что внутри разрывалось совсем другое.

– Не только.

Он не стал спрашивать дальше. Умный ход. И за это я была ему благодарна.

Мы сделали заказ. Я наугад, просто чтобы заполнить паузу. И только когда официант ушёл, Игорь снова посмотрел на меня.

– Что именно сказал режиссёр?

Я повторила почти дословно. Слова въелись в память, как кислота в металл.

– «Вы очень настоящая. Живая. Но нам нужна более лёгкая женщина. Без тяжести».

Игорь кивнул. Спокойно. Как будто это было ожидаемо.

– Да.

– Да? – я усмехнулась. Усмешка вышла горькой, как полынь. – То есть это нормально? Это теперь профессиональный диагноз?

– Абсолютно.

Я уставилась на него.

– Спасибо за поддержку. Очень вовремя.

– Алин, я не издеваюсь, – сказал он спокойно. В его голосе не было ни сарказма, ни желания уколоть. Только ровная, холодная правда. – Я объясняю.

– Ну, объясни. Я слушаю.

Он сделал глоток воды. Не торопился. Собрался с мыслями.

– Ты изменилась.

– Люди иногда это делают с возрастом. Это называется жизнь.

– Я не про возраст.

– А про что?

Он посмотрел прямо на меня. В глаза. Так, что захотелось отвернуться.

– В тебе появилась глубина.

Я фыркнула. Защитная реакция.

– Это комплимент?

– Для жизни – да. Для ролей – не всегда.

Я покрутила вилку в руках. Тяжёлая, серебряная, с вензелями. Стоит, наверное, как моя недельная зарплата в театре.

– Господи, вы все говорите как один и тот же человек. Как будто собрались и договорились.

Игорь слегка улыбнулся. Одними уголками губ.

– Потому что это правда. Потому что она видна.

– Какая правда?

Он наклонился чуть ближе. Свет упал на его лицо, подчеркнул скулы, тень от ресниц.

– Раньше ты была легче. Быстрее. Острее. Как лезвие – резала сразу, без подготовки.

– А сейчас?

– Сейчас в тебе слишком много всего.

Я почувствовала, как внутри снова начинает подниматься раздражение. Горячее, колючее.

– И это плохо?

– Для некоторых ролей – да. Для некоторых режиссёров – да.

– Потому что я пожила?

– Потому что ты прожила.

Пауза.