Страница 84 из 150
Новые фолк-хиты не только вызывали в памяти дорогие Америке образы страны «поющих ковбоев и музицирующих горцев» — цитируя название книги Билла Малоуна, исследовавшего данную мифологию[658], — но также отражали и более сложную реальность сельских районов. Аппалачи были заселены немецкими и шотландско-ирландскими иммигрантами, а равнины и прерии к западу от Миссисипи обживали скандинавы и выходцы из Центральной Европы. Возникшая здесь музыка пастбищ, с песнями на английском ли, испанском ли языке, часто игралась в размере вальса или польки; выходцы из Франции и Италии, осевшие в холмистых фермерских регионах, присовокупляли к этим размерам еще и звук аккордеона. Все эти люди слушали друг друга и усваивали текущие музыкальные формы и стили, от сентиментальных песенок Tin Pan Alley до комедийных номеров минстрел-шоу, альпийского йодля и переборов гавайской гитары. Бэндлидер Адольф Хофнер, игравший в стиле вестерн-свинг, вырос в Техасе, говоря по-чешски, и продолжал использовать этот язык на протяжении всей своей карьеры; вокальную манеру он перенял у Бинга Кросби, играть начал на укулеле[659] в гавайском трио, а первым хитом его была испанская песня Maria Elena. Все это наглядно показывает, что с самого своего появления кантри-энд-вестерн был настолько стилистически гетерогенным жанром, насколько это вообще возможно, и разнообразие вобранных им музыкальных форм во многом обусловливало его широкую популярность. Совершенно не случайно на верхние строки фолк-чартов чаще всего попадали группы, в которых звучал аккордеон, и сладкоголосые крунеры: аудитории Эдди Арнольда и Лоуренса Уэлка во многом пересекались, и данный факт помогал обоим артистам удерживаться на вершине музыкального бизнеса еще долгое время после того, как большинство их прежних коллег было полностью забыто.
У меня нет возможности рассказать в данной книге историю кантри-музыки даже в самом сжатом виде; я лишь пытаюсь показать, насколько сильно она пересекалась с поп-музыкой и влияла на ее облик, а также объяснить, что одна из главных причин ее привлекательности в том, что она усвоила самые разнообразные музыкальные формы, — как и в случае более «городских» стилей. Отри приехал в Нью-Йорк не для того, чтобы стать поющим ковбоем, а потому, что хотел пойти по стопам крунеров вроде Руди Валле и Джина Остина, и даже имя свое сменил на имя последнего[660]. И хотя национальная пресса чаще всего описывала вестерн-свинг как хиллбилли-стиль с джазовыми элементами, люди, игравшие его, предпочитали думать о себе как о джазовых музыкантах, для которых игра на скрипке — лишь вторая профессия. Большинство англоговорящего населения юго-запада страны поселилось там относительно недавно и не успело еще выработать глубоких региональных традиций. Кули, родившийся в Оклахоме и бывший на четверть индейцем чероки, начал музыкальную карьеру, играя на виолончели в академическом оркестре орегонской Chemawa Indian School[661],[662]. Дрю Пейдж, другой уроженец Оклахомы, который играл на саксофоне у Гарри Джеймса — в свою очередь, выходца из Бомонта (штат Техас), — покинул дом, увидев в журнале Billboard объявление о найме, где сообщалось, что на нефтяном месторождении требуются рабочие, которые могут также выступать в музыкальном коллективе[663]. Исполнители вестерн-свинга могли носить в рекламных целях ковбойские шляпы, однако по сути они были профессиональными музыкантами: играли в танцевальных оркестрах и удовлетворяли потребности слушателей с самыми различными вкусами, обусловленными культурными особенностями разных регионов. В военное время, когда произошел наплыв в города рабочих из Техаса, Оклахомы, Нью-Мексико, Арканзаса и Луизианы[664], даже свинговым оркестрам, прежде никак не ассоциировавшимся с ковбоями, пришлось разучить пьесы «южного» репертуара. Статья 1943 г. в журнале Billboard, озаглавленная «Оркестры с побережья играют хиллбилли», сообщала, что в связи с увеличением в Лос-Анджелесе числа приезжих с Юга «танцевальные оркестры в результате вынуждены вставлять в свой репертуар хиллбилли, музыку горцев и иногда даже расовые баллады, чтобы удовлетворить запросы танцоров», причем речь шла отнюдь не о коллективах Кули или Декстера — хотя оба были крайне популярны в танцевальных залах Лос-Анджелеса, — а о свинговом оркестре Вуди Хермана, танцевальной группе Фредди Мартина и Casa Loma Orchestra[665].
Что касается «расовых баллад», то даже при беглом взгляде на репертуар звезд хонки-тонк и вестерн-свинга в нем обнаружится множество песен, которым те выучились у тяготеющих к блюзу певцов и исполнителей вроде Кокомо Арнольда[666] и Мемфис Минни[667], чье творчество до этого времени редко удостаивалось внимания белых производителей хитов. Задним числом довольно несложно увидеть связь между подобными заимствованиями и более поздним сочетанием блюза и хиллбилли, характерным для Пресли и его коллег, однако в описываемое время — равно как и во времена Пресли — они были неотъемлемой составляющей «крестьянского вкуса». Черные и белые жители Юга обменивались песнями в течение столетий, европейская скрипка звучала одновременно с афроамериканским банджо, а пластинки артистов вроде Арнольда и Минни покупали те же люди, которые любили Табба и Джимми Роджерса[668]. В результате подобного стилистического смешения возникновение и рост интереса к стилям хиллбилли совпал с увеличением числа блюзовых записей, которые делали все, от оркестра Хермана (известного под названием «Оркестр, играющий блюз») и Дины Шор (чьим главным блюзовым хитом была песня Blues in the Night) до пионера электрической гитары Ти-Боуна Уокера[669], сладкоголосого Нэта Кинга Коула и энергичного Луиса Джордана[670].